Читать книгу 📗 Моридун (СИ) - Кузнецов Владислав Эдвардович » Страница 4

— То есть… Это что, двухсотлетняя гражданская война?

— Начиналось так, — согласился Кейр. — Только те, кто призвал варваров против собственной армии, не граждане, а предатели. Так что теперь это просто война. Просто она притихает время от времени.

Двуколка бодро стучала железом по камням.

— Вот ты говоришь, король… — продолжал Кейр. — А знаешь, какой полный и правильный титул у Защитника нашего, Клотена Гулидиена?

Сида помотала головой. Вообще выглядела странно: глаза-блюдца, уши чуть приподняты и повёрнуты вверх. Кейр набрал в грудь побольше воздуха и на едином дыхании выговорил слова, которыми не раз сбивал спесь с заезжих африканцев и испанцев:

— Praefectus perpetuus civitatis Moridunae, Praefectus vexillationis legionis secundae Augustae iunioris, Protector Orae Occidentalis et Maris Hibernici!

Повторил, для явно не ведающей высокой латыни холмовой:

— Пожизненный префект города Моридуна, префект младшей вексилляции Второго Августова легиона, Защитник Западного Побережья и Ирландского Моря. Но коротко мы зовём его Защитником.

Это не какой-нибудь варварский племенной вождь. Это старинный титул, чуть ли не со времён императора Клавдия, с которым местные правители заключили союз… и как-то сами не заметили, как оказались внутри империи. Крепость-убежище на холме над Тауи стала сперва римским лагерем, а со временем — цитаделью большого торгового города.

Что там африканцы, ушастая сида прониклась! Прищурила глаза, крутанула ушами — и начала расспрашивать про всё-всё-всё, точно не из-под холма неподалёку вылезла, а явилась откуда-то из неведомых Кейру земель к востоку от Персии. Ближе-то про Моридун и подчинённые ему округа, Дивед и Долину Тови, наверняка все слыхали!

Кейр даже устал молоть языком, когда после очередного поворота из-за деревьев выглянул город. Привычное зрелище, и всё равно славное! Вот жмутся друг к другу домики восточного предместья, пестрят вывесками лавок. Вот заезжий дом, словно растолкав их в стороны, гордо возносит свои стены из красного песчаника. Вот валы самого города — усталый влажный камень облицовки зарос мхом, но над ним сверкают свежей побелкой высокие стены. Дозорная башня, кажется, царапает низкое небо. Свинец неба отражается в плотной, спокойной воде Тауи, а совсем вдалеке, по ту сторону города, торчат мачты кораблей.

— Вот он, Моридун.

Оглянулся, а у сиды брови подскочили на два пальца вверх. Чуть не до середины лба.

— Что это⁈

— Город. Столица. Ты говорила, тебе сюда.

— Я не про то. Город, предместье… Рядом что? Большое, круглое, трёхэтажное… Это же маленький Колизей! — холмовая вскочила на сиденье, указывая на овальное сооружение. — Только… — её уши дрогнули, — со странной длинной пристройкой.

Кейр хмыкнул:

— Пока там гоняли войска, устраивали поединки да травили зверей — говорят, и старого амфитеатра хватало. А когда кровопролитие запретили и цирк в ипподром переделывали — тогда, деды нынешних механиков чуть не поседели. Кто ж развернёт колесницу на пятидесяти шагах⁈

Сида засмеялась, но тут же провела пальцем по воздуху, будто чертя траекторию:

— Значит, ваши возничие либо сумасшедшие, либо гении. На таком пятачке — она сомкнула ладони, оставив щель, — я верхами в галопе не рискнула бы поворачивать.

— Поэтому, — Кейр хлопнул вожжами, показывая на пристройку, — воткнули «язык» вдоль дороги. Так что теперь колесницы вылетают с арены в пыльном вихре, исчезают за стенами на три удара сердца и возвращаются с противоположной стороны, едва не сталкиваясь с новыми участниками.

Заодно амфитеатр переименовали в ипподром. Теперь лучшие места были на верхних рядах — оттуда, хоть и с поворотом головы, можно было видеть весь путь квадриг от старта до финиша. Там обычно сидели Защитник со свитой, судьи… ну и все, кому хватало терпения занять места с вечера.

Сида, только что вцеплявшаяся в борт мёртвой хваткой, ловко соскочила на мостовую — будто опыт тряски в боевых колесницах вернулся к ней в одно мгновение. Камни под ней недовольно хрустнули. Поблагодарила за беседу, даже поклонилась чуть. Наказала, если что, искать сиду Немайн. От такого имени Кейр омертвел. Одно дело — девчонка из-под холмов, пусть и крещёная. Диковинка, и только. Немайн же — великая воительница, ужас, что пугает боевой песнью насмерть целые армии и даже иных героев. Ещё она, кажется, покровительница речных вод и плодовых деревьев…

Сида, верно, заметила, что одного воина напугала без всякой песни, поспешила уточнить.

— Не ТА САМАЯ.

А толку! Так он и поверил! Вот теперь все сходилось. Цвет лица — как у озёрной девы, волосы… Ольховая кора, да? Так это тоже её дерево! Кто ж это ещё может быть? Конечно, то, что она не ТА САМАЯ — правда. Сиды вообще не в состоянии говорить неправду, зато умалчивать и ходить вокруг мастера. Потому такие слова могут означать как другую сиду с тем же именем, так и эту же — здорово переменившуюся характером. Или, вот, принявшую святое крещение. Про святую Бригиту тоже на проповедях говорят: мол, не та самая. А толку? Сами же себе не верят…

Сида между тем дёрнула ушами — сразу видно: недовольна! Поправила на плече лямки мешка и направилась в город по своим непостижимым делам. Кейр вздохнул и занялся своими. В любом случае, у него теперь есть история! Да не такая, которую не грех разок рассказать у огонька, а такая какую внуки да правнуки выклянчивать будут, да по три раза на вечер. Зная наизусть. С другой стороны… «Вёз Немайн» — звучит как начало либо великой истории, либо предсмертной исповеди.

Глава 2

ДИСПУТ. МАНСИО

Он пока лишь затеивал спор, спор,

Неуверенно и не спеша, не спеша.

Словно капельки пота из пор, из пор,

Из-под кожи сочилась душа, душа.

Владимир Высоцкий

Anno 1399 ab Urbe condita. Июнь.

Моридун и его предместья.

Предместье замерло не сразу. Какие там уши и глаза у проезжающей в колеснице девицы — кому интересно? Вот кого это подвозит Кейр, и не повернулось ли чего в его сердечных делах — это да, это было интересно многим. Были те, кто резко выдохнул — подчас с солёным словцом или присвистом, были те, кто забыл, как дышать. Кто-то ронял вещи, кто — поминал святых, кто закрывал ладошкой распахнутый рот. Вот мальчишка-посыльный врезался в прохожего, и из его корзины выплеснулся на камни узел из шевелящихся серых угрей… Вот в гончарной лавке, совмещённой с мастерской, у подмастерья дёрнулась рука, и послушная глина немедленно преобразилась из кувшина с широким горлышком то ли в неглубокий тазик, то ли в глубокую тарелку.

Тут и сыграла роль местная любознательность.

В иных городах люди глядят прямо перед собой, а жизнь вокруг отметают, точно пыль по углам. От этой жизни не зависит ничего: важные люди живут за глухими стенами, а то и в загородных поместьях. Тогда гражданину остаётся шагать между церковью и домом покровителя, который даже не сам большой человек, а кто-то из его прихлебателей. Настоящий сенатор поздней империи мог даже столицу не самой бедной провинции купить — или продать, а на выручку взять пару городов попроще. Такова судьба римского города, в котором окончательно победили деньги.

В городах, где сохранилась мелкая знать, зависящая от государства, а не соперничающая с ним, граждане живей. Там, как в старые времена, у малых людей и общин не хозяева, а благодетели. Даже император! Именно здесь по улицам скользят созерцатели, получающие от уличных сцен удовольствие не меньшее, чем от самого изысканного пира. Знатоки рода человеческого, ценители архитектуры, знающие, куда, когда и как смотреть. Они всегда достаточно близко, чтобы видеть и слышать, и всегда слишком далеко, чтобы вмешаться. Такова судьба римского города, в котором победила бюрократия.

На юге провинции Валентия, к которой и относятся побывавший Кер-Мирддином Моридун, Вента Силуров и Город Легиона, богатых латифундий всегда было немного, а императорские чиновники неохотно отправлялись в холодную заморскую провинцию, граничащую с ледяной областью Туле и набитой морскими разбойниками Гибернией.