Читать книгу 📗 "Огнем и Мечом (СИ) - Марков-Бабкин Владимир"

Полезно сие.

Для дела полезно.

* * *

МОСКВА. ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. КОРОННЫЙ ЗАЛ. 24 декабря 1760 года.

Сочельник.

Семейный праздничный вечер.

Мы опять в Москве. Августейшая зима в Первопрестольной — старая добрая Традиция. Ну, не только Традиция, ведь в России две столицы. Голова в Петербурге, а сердце здесь, в Москве.

Мы здесь минимум два раза в год — зимой и летом. Мои и Павла проезды туда-сюда не в счёт, ведь это просто рабочие командировки. А вот так, основательно и семейно — зимой и летом.

Мероприятие плановое. Все службы в Санкт-Петербурге переведены на усиленный режим работы, контрпереворотная операция проводится в штатном режиме. В Москве тоже не так, чтобы лишь сплошное веселье. И Генерал-прокурор Шаховский, и мой Президент Кабинета министров Миних, и даже Обер-прокурор Синода князь Щербатов работают со мной в Москве. Я ещё тот параноик. Не люблю неприятных сюрпризов. Нет, люблю, конечно, но от себя любимого врагам своим.

В Коронном зале установлена шикарная карельская ель. Всё как положено. Везли Царю-Батюшке со всем почтением и глубоким уважением.

Чем мы заняты сейчас? Банально продолжаем донаряжать ёлку. Слугам мы не разрешили к нашей Рождественской Ели даже прикасаться. Это наше семейное Древо.

Конечно, мы не успели к Сочельнику. Ель большая, а нас не так много в семье. Десять человек всего. Ничего. Две стремянки нам в помощь. Главное, чтобы, не дай Бог, не упал никто. Остальное ерунда. Сколько успеем нарядить, столько и будет. Ещё Новый год впереди.

В Кремле я бываю редко. Только по сильно официальным поводам. Нечего там делать. Вот, кроме как посмотреть ход реконструкции, вообще нечего делать. А реконструкция, кстати, забавные результаты приносит. То потайные комнаты обнаружатся, то лишние слуховые отверстия, то скелеты какие. Библиотеку Ивана Грозного, увы, не нашли. Может это просто миф. Зато подземелья и ходы из Кремля — сколько угодно. Всё методично документируется и засекречивается.

В общем, Кремль практически «разбирается по кирпичику» и собирается заново. Чтоб без сюрпризов. Потому фактическая официальная Императорская резиденция — Петровский дворец на холме через реку Неглинную. Прямо напротив Боровицкой башни. На ней уже установили часы, русской работы, чтобы мне было видно из кабинета. Отлаживают. Через пять с половиной дней куранты на Боровицкой башне отобьют впервые Новогоднюю полночь. На Спасской старые английские часы ещё чинят. Пока разместили только додедовских времен ещё циферблат со славянскими и арабскими цифрами. Года на два ещё в башне работы.

Стоящая на соседней стремянке Императрица выдыхает.

— Фух! Хочу глинтвейн!

Усмехаюсь.

— Приказать, чтобы тебе доставили прямо на лестницу?

Фырканье.

— Я думала, что ты меня любишь. А если я кувыркнусь отсюда, кто будет тебя любить?

— Тогда отложим глинтвейн на после застолья.

— Договорились. Ловлю на слове.

Смех.

— А куда я от тебя денусь?

Кивок.

— Никуда. Ты попал, как ты выражаешься.

Да, словечки из будущего, так или иначе, просачивались в это время. Я болтну, семья подхватит, за семьей придворные, потом Двор, и пошло-поехало по всей России. И не только.

В том числе и завтра.

Большой Рождественский Высочайший приём.

Почти эпохальное событие. Получить приглашение — это большая честь и большая удача. Приглашения высылаются за два месяца по всей России. Лучшим людям. Лучшим, с нашей точки зрения. Титулы и должности значения не имеют. Только то, что ты сделал за год для Отечества нашего. Поэтому тусовка достаточно демократична.

Конечно, к нам, в Москву, едут. И из Петербурга едут. И из Нижнего Новгорода. И из Екатеринбурга. И из Киева того же. Отовсюду едут.

Даже сам факт того, что Приём не в столице, а в Первопрестольной, придаёт ему некий полуофициальный, камерный характер. Даже не в Кремле. Просто Петровский дворец. Для своих. Для доверенных. По-домашнему.

И ёлка. Ёлка, которая наряжена руками самого Августейшего Семейства. Лично. Никаких слуг. Каждую игрушку с Древа потом продадут на аукционах по всей России. Особенно «верхние игрушки», которые наряжались руками Императора и Императрицы. Конечно, деньги полностью уйдут на благотворительность. На приюты. На сирот и инвалидов. На вдов. На стипендии для тех, кто хочет и способен учиться, но у кого нет денег на это.

Ведь Рождество.

Время чудес. И чудеса должны исполняться.

И завтра тоже будут приниматься благотворительные взносы. Это не обязательно, но Высочайше приветствуется. Вся собранная сумма тоже уйдёт на благотворительность. Рождество ведь. Мы с женой из своих положим больше всех. Добавит и Наследник. А дальше от каждого по мошне его. Самый большой шик — положить на рубль меньше Императора. А я не жадный…

Вчера взяли Кефе — бывшую генуэзскую Кафу. Столицу османского в Крыму пашалыка. Это подарок мне.

Ждем весны. Флот надо-таки в Средиземку довести. Без него ни Ахитияра, ни Хаджибея нам не отбить. Да не факт, что удержим даже Кафу эту.

Вся эта кровавая проза сейчас далеко. К счастью.

Здесь же — счастливая жизнь. У нас Сочельник. Время семейных чудес и сказок. Коробки с подарками ждут всех наших детей от мала до велика. Каждому свой. Личный. С изюминкой. Мы с Линой долго обсуждали каждый подарок. Так происходит каждый год перед Рождеством.

Рождество. Волшебный праздник.

Павел снизу подаёт игрушки мне, чтоб я повесил на хвойные ветви. Катя подаёт маме. Младшие наряжают ёлку внизу.

Лина улыбается. Поворачивается лицом к Кате.

— Катенька, что ты счастливая такая сегодня? Никак замуж собралась?

Рука дочери дрогнула, и она раздельно произнесла:

— Мама. Папа. Спуститесь, пожалуйста, с лестницы. Я боюсь…

Она действительно как-то растерялась. Лина расстроила сюрприз?

Спускаюсь. Подал руку жене.

Смотрим на Катю.

Та выдохнула:

— Папа. Мама. Князь Барятинский сделал мне предложение. Я так счастлива. Я прошу вашего родительского благословения.

Что ж. Рождество. Время чудес.

Обнимаю дочь и говорю бесшумно, но так, чтобы она видела мои губы:

— А я думал, что он никогда не решится. Смелый поступок. Стать зятем Императора — это не в атаку сходить.

У Катерины покатилась счастливая слеза и она кивнула. Да, она всё понимает. Зять Императора — это не только головокружительная карьера и почести. Тем более, зять мой и Лины. Тёща с тестем ещё те подарки. Рождественские.

Лина тоже обняла Катю.

— Я так рада за тебя. Конечно, мы благословим. Будь счастлива, моя девочка. Барятинский — хороший человек.

— Спасибо, мама.

Вмешиваюсь в идиллию.

— Так, а я не понял, а сам князь где?

Екатерина промокнула платочком глаза и улыбнулась.

— На своём посту. Где же ему ещё быть.

Громко требую:

— Князя Барятинского! Срочно!

И негромко слугам:

— Икону мне. Быстро.

Быстро — это про князя. Он ждал призыва.

— Иван Сергеевич.

Склонённая голова.

— Да, мой Государь и моя Государыня.

— Нам Екатерина Антоновна сообщила весть о том, что вы просите её руки.

Кивок.

— Да, мой Государь и моя Государыня. Я имел честь сделать вашей дочери предложение. Мы просим благословить наш брак.

Катя встала рядом с ним, взяв его за руку.

Тут и икону принесли.

Подушки не принесли, так что Иван и Екатерина опустились на колени просто на пол.

Гляжу на жену. Та кивает.

Что ж. Рождество. Время чудес.

Конечно, для нас с Линой это не было таким уж сюрпризом. Всё к этому шло. Но, всё равно, всё равно… Событие.

Теперь у Кати появится фамилия. У неё никогда не было фамилии. Как и у всех нас. Гольштейн-Готторопы и Брауншвейг-Вольфенбюттели — это не фамилии. Дома. Роды. А Катя после замужества станет княгиней Барятинской Великой Княгиней Романовой. Высочайший Титул её дети не унаследуют, но у неё его никто забрать не может.