Читать книгу 📗 Год победы (СИ) - Романов Герман Иванович

— Сейчас не сорок первый год, Эрих, — с мрачным видом отозвался Гудериан, также внимательно рассматривавший место сражения. «Отец панцерваффе» совершенно не обращал внимания на разрывы снарядов русской тяжелой артиллерии — «беспокоящий огонь» нужно воспринимать как неизбежное зло. Мысленно оценил предложение Манштейна — болгар будет легко опрокинуть, вот только к этому времени за их спиной встанут русские стрелковые дивизии, а те имеют и артиллерию, и противотанковые средства в избытке. А там подтянутся уже механизированные соединения для неизбежного контрудара, начнутся тяжелые встречные бои, и о прорыве можно забыть. Стоит просто взглянуть на карту — противник снабжает фронты от Одессы, а панцер-дивизии перебрасываются из Испании по железной дороге, причем даже кратчайший маршрут через Италию имеет впятеро большее расстояние. И в этой темповом противостоянии проигрыш вермахта неизбежен. Конечно, новые «леопарды», «лухсы» и «хетцеры» идут с заводов непрекращающимся потоком, вот только при таком наступлении их убыль будет гораздо больше, чем прибыль. И это при том, что командование ОКХ постоянно предупреждает, что русские готовы начать наступление на всем протяжении восточного фронта, от Карпат до Рижского залива, причем четыре вражеские танковые армии, из которых две новые, уже выдвигаются.

Да, есть надежда, что окопавшиеся «позиционные» дивизии смогут остановить сумасшедший по своей силе удар, вот только тяжелые потери неизбежны, и резервов не останется. А они есть — на огромном пространстве растянуто без всякой пользы не меньше двух десятков соединений, прикрывающих участки, на которые противник не нападает…

— Хайнц, я думаю, если бы мы не удерживали огромные пространства в Азии и Африке, у нас было бы сейчас достаточно сил, чтобы удержать значительно сокращенную линию фронта в Европе, иметь достаточно сильные резервы панцервафе для нанесения контрударов.

От слов Манштейна фельдмаршал Гудериан вздрогнул — тот словно прочитал его мысли. И вопросительно выгнул брови, повернувшись к одному из двух самых талантливых полководцев рейха, оставив за собой почетное первое место, но признавая достоинства Эриха.

— А сейчас мы отвлекаем значительные силы для защиты направлений, которые не просто бесполезны — вредны. Теперь все натянуто как в надувшемся шарике, наполненном дерьмом — ткни иголкой в любом месте, и все лопнет, и на нас хлынет зловонная жидкость. И мы ничего не сможем сделать — пространство «съедает» время, мы не успеем ни отвести войска, ни перебросить достаточные резервы. Это конец, Хайнц, мы обречены — приближение катастрофы это вопрос считанных месяцев, если недель, что более возможно. Ты сам видишь сгоревшие танки — нас не пропустят.

В голосе Манштейна не прозвучало надрывных ноток, одна жестокая реальность, приведенная хладнокровно и взвешенно не потерявшим спокойствие офицером Генерального Штаба.

— Как ни странно, но нынешняя слабость вермахта в его успехах против англичан — мы завоевали слишком много «жизненного пространства», а в Германии всего восемьдесят миллионов немцев. Все наши союзники начали разбегаться подобно крысам с тонущего корабля — вначале испанцы, затем румыны с болгарами, и на днях их примеру последуют шведы, за которыми настанет очередь итальянцев. Надо было перестрелять все королевские Дома, чтобы избежать измены, но те успели раньше, и прикончили верных идеям «Еврорейха» генералов. Наши силы серьезно надорваны предательством одних, к которым присоединятся и другие — а турки неизбежно, как только русские танки выкатятся к Босфору. А за ними последуют короли Ирака и Египта с Саудами. И что тогда будет делать наш друг Эрвин, окруженный со всех сторон? А тебе предстоит списать с десяток дивизий панцерваффе в убыток, Хайнц. Какая уж тут победа — мы на пороге грандиозной катастрофы!

Манштейн улыбался искривленными губами так, что становилось страшно — все прекрасно понимал своим блестящим отточенным умом. И говорил тем голосом, которым знающий врач ставит окончательный диагноз пациенту, где нет места для жалости, а лишь выверенного решения.

— Мы можем вытянуть часть дивизий, усилим оборону на отдельных направлениях, но лишь оттянем неизбежное поражение на несколько месяцев, заплатив при этом неимоверно высокую цену. Так что будет лучше, если ефрейтор продолжит цепляться за завоеванные территории, тогда несколько миллионов немецких солдат быстро попадут в плен и останутся живыми.

— И что нам делать в такой ситуации, Эрих?

Гудериан все же задал вопрос, на который сам давно нашел ответ, и нисколько не удивился, когда Манштейн его озвучил — в который раз их мысли совпали, и это говорило о правильности сделанных расчетов.

— Заключать мир на любых условиях, хоть немного пристойных. А для этого одержать здесь победу и пробиться к Босфору. Надо вложиться в этот удар, Хайнц, если у нас не получится, то убирать Гитлера с его нацистами — с ними никто говорить не будет, и чем скорее они исчезнут, тем будет лучше для Германии, иначе даже Версальский мир нам всем будет казаться неслыханным благодеянием. Я поддержу тебя — фюрера надо устранить немедленно, пока он нас всех не утянул в пропасть…

После чудесного спасения после взрыва 20 июля 1944 года Адольф Гитлер окончательно уверовал в свою «счастливую звезду», в чем и убеждает Муссолини на месте покушения полковника Клауса Штауффенберга. У них остается жизни по девять месяцев — сакраментальный срок, отведенный природой совсем для другого…

Глава 48

Небольшие высоты, которые окаймляли тридцатикилометровую полосу узкого перешейка, в тылу которых раскинулся Стамбул, вспухли клубками бомбовых разрывов — штурмовики сбросили свой груз, не такой и большой, всего четыре центнера. Но их было много, целый полк — шесть шестерок шли одна за другой, обстреливая гребни из ракетных снарядов и 23 мм автоматических пушек, сбрасывая фугасные «сотки» или совсем мелкие осколочные авиабомбы. Обычно туркам, строившим там позиции, этого за глаза хватало — сломленные непрекращающимся воздушным наступлением они бросались в бегство, те, кто уцелел, понятное дело. Но главная масса аскеров на фронте начали сдаваться — какими храбрыми не были солдаты, но когда от рассвета до заката на тебя высыпают бомбовой груз самолеты, после которых начинает долбить гаубичная артиллерия из нешуточных калибров, периодически дают залпы из «катюш», тут не одни нервы не выдержат. Потому что война превращается в бойню, и все прекрасно понимают, что достойно ответить нечем, а обычные винтовки не заменят тяжелые минометы. А главное — танки, практически не убиваемые, и даже имеющиеся панцерфаусты, переданные немцами не могли переломить ситуацию. Попадая под «огневой вал», любая пехота придет в расстройство, особенно та, которая не имеет собственных равноценных танков, ни нормальной противотанковой артиллерии. Да тех же мин было в войсках ничтожно мало — имея слабую в промышленном отношении экономику, Турция не обладала достаточным военным производством. Страна не выпускала ни собственных танков с самолетами, ни строила военные корабли нормального водоизмещения, обходясь незначительными судами и катерами. Выпуск даже стрелкового вооружения и боеприпасов совершенно не отвечал нормам ведения современной войны — такова участь любой отсталой страны, которая больше надеется на закупки у соседей, чем на собственное производство.

Нет, определенную помощь оказала Германия, но опять же по примеру прошлой мировой войны недостаточную. Поставили по батальону «четверок» и «троек», несколько десятков штурмовых орудий — и на этом все закончилось. Современной бронетехники османы от Гитлера фактически не получили, зато трофейного хлама им сбыли много — французские «рено» и «гочкисы», даже «сомуа». А еще передали винтовки и пулеметы, 105 мм гаубицы и 75 мм полевые пушки, которые славно постреляли еще в 1918 году. Отгрузили с «немыслимой щедростью» противотанковые 25 мм и 47 мм пушки совершенно бесполезные против «сорок третьих», тут даже 50 мм «пакости» были бесполезными «колотушками». Их, впрочем, тоже сбыли — надо же куда-то девать вооружение, потерявшее должную эффективность в собственных войсках. Собственную авиацию немцы тоже придержали, также продавали «трофеи» своим многочисленным союзникам и вассалам. Причем отнюдь не по ленд-лизу — считать марки и пфенинги в рейхе умели. В оплату брали нужное для производства сырье, руды всевозможных металлов, нефть, продовольствие и прочее, выгребая все подчистую и по минимальным ценам, которые сами и навязывали. Ввели и «налог кровью», начав принудительный призыв в вермахт новобранцев из числа союзных и покоренных народов, держать огромную территорию было трудно. Возражения не принимались — на побежденных всегда действовало старинное право победителя…