Читать книгу 📗 Патриот. Смута. Том 18 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

На голове венец с каменьями дорогими, богатый, достойный царицы.

Девушка стояла скромно, смотрела себе под ноги. А за спиной ее купола московских соборов, ворота, за ними улицы и люди, люди, люди. Бессчетное их число, что ждали меня, готовы были выполнять приказы. Но казалось, каждый сотый из них смотрит не с повиновением и почтением, а с хитринкой. Хочет он за спиной встать и сделать что-то для себя, а не для страны. Самому подняться, связи использовать и других потопить. Политика — штука тяжелая.

И плыл я смотря налево и направо. И казалось, что вот он выбор. Доделать дело и уйти. Исчезнуть. Разве не смог бы я? Смог. Земля наша огромна, кто бы нашел, кто бы отыскал. Жили бы, да детей приживали. Пусть Романов на трон восходит, молодой. Время — то молодых, и за Карлом будет молодой, и за Сигизмундом юный совсем. И у нас.

Но. Эгоизм это. Страшный эгоизм. Ведь если не встану я на иную сторону, то как повернется все? Как страна моя к Царству Небесному пойдет? И как брошу я тех, кто поверил в меня, кто доверился и кто сам без моей просьбы, а наоборот наперекор ей, царем меня нарек?

Как отвернусь от страны, на благо которой первую жизнь прожил?

Вторую за нее тоже отдать должно.

Вздохнул тяжело, посмотрел в глаза Анастасии. Та только кивнула, улыбнулась грустно. Как и тогда, когда пришла она ко мне, все понимала она. Не мог я быть с ней. Ударил веслом по водам и повел лодчонку к берегу с куполами златоглавыми. Запели трубы, забили барабаны…

Я дернулся и проснулся. Уже было утро и походный горн поднимал мою малую рать в путь. Нас ждал Порхов.

Раннее утро. Псков. Допросная изба.

На улице только-только забрезжил рассвет. Совсем недолго осталось до того, как колокола всех церквей, всех соборов города, ударят, предвещая о великом событии. Свадьбе Деметриуса и Ксении. Было холодно, пар конечно изо рта не валил, но ощущалось что вот-вот и придут такие ночи.

Иван Леонтьевич Луговской сидел и ждал. Он спал этой ночью мало, урывками. Готовился. Очень много готовился и молился.

Было ли ему страшно? Да. Очень и очень страшно. Но позор нужно было смыть. Поэтому сцепив зубы, дьяк молился и обдумывал. Все еще и еще раз. План был тяжелый, опасный. Очень и очень опасный. Но, если все выгорит, он взлетит высоко. Как и весь его род.

Позор и страх.

А ведь все начиналось так славно. Рес-публиция. Равенство всех достойных людей. Казалось бы отличная идея. И что? Он посватал своего сына к дочери князя Александра Жирово-Засекина. Тайно. Тот сказал что подумает, а потом на сборе сената высмеял его прилюдно. Сказал тогда, чтобы не забывались купцы и дьяки. Что дочка княжеских кровей остается таковой отныне и навек. И то, что они здесь сидят в одном доме, то чтобы дела решать, а не чтобы кровь смешивать.

«Знай свое место, дьячок!» — Выкрикнул тогда князь.

Иван Леонтьевич Луговской побелел от злобы, но что он мог? Ему было страшно. Ведь за ним не было служилых людей.

— Тогда не было. — Процедил он тихо, сквозь зубы.

Но еще более страшно ему было, когда он постепенно узнавал все стороны того дела, в которое влип. Рес-публиция! Дьявольская тварь, издевательство и насмешка над тем, что они хотели в нее вложить. И каждая новая тайна, о которой он узнавал, когда копал под своего врага, князя, слушал разных людей, вел допросы, положенные ему по долгу службы, пугала его еще больше.

Он был человеком верным и надежным. Он был в Тушино и видел Деметруиса своими глазами. Он надеялся получить за это хоть что-то! Ведь кланялся ему, как будущему царю. И где оно? Где воздаяние за труды?

А сейчас, видя все происходящее во Пскове под иным углом, он думал, а не так ли все было в Тушино, как и здесь? Так же гнило, криво, косо и, что самое главное, создано на деньги иноземные.

Он, часто возясь с документами, с самого детства знал,за любой долг надо платить. И чем больше берешь, тем сложнее отдавать. Вот и тут. Долг будет красен платежом. И как бы князья не удрали, а платить пришлось такому как он, человеку бумажной работы.

А это уже ставило на кон не только достоинство, но и жизнь.

Следующей каплей стало то, что он увидел Деметриуса. Это был другой человек. На совете он вел себя как лишившийся престола избранный государь. Пытался вести себя так. Получалось средне, но хоть как-то. А вне совета был обычным вором. Его повадки, манеры, отличались от знакомого Луговскому по Тушино человека. А потом Плещеев и Жирово-Засекин сами обмолвились с усмешками на лицах.

Это какой-то вор, найденный здесь во Пскове на рынке. Сидорка. Сидорка — царь!

Обман, который писан в бумагах. А за бумаги отвечает кто? Ясное дело,дьяк.

И что-то тогда в Луговском сломалось еще сильнее. Он продолжил копать. Идея сената, боярской думы, все это ему очень нравилось, но с каждым днем он понимал что это все ложь. Раз. А второе, шло оно вообще не так. У руля стояли его друзья по Тушинскому лагерю — Плещеев и Жирово-Засекин. Были и другие, но эти двое вознеслись так высоко, что выше них, казалось, только звезды. А он? Он стал кем-то навроде распорядителя боярской думы. Хитрое звание прекон, которое он коверкал, как только мог.

Отвечает за все, но ничего не имеет.

И пока его друзья делили власть, налаживали контакты, трясли купцов и сговаривались с гильдиями, он, дьяк, читал бумаги и копал. Аккуратно.

Упырь Лисовский, четыре тысячи человек! И еще тысяча, атаман Просовецкий. И еще где-то около тысячи других наемников, раскиданных по городкам псковской земли. Откуда столько денег? Город с трудом вытягивал свое дворянское ополчение, своих помещиков. А тут Лисовский и Просовецкий. Упырь и казак. Не бесплатно же они воюют. Нет, такого быть не может.

Упырь, лицо Луговского сморщилось.

О, он видел этого их гетмана. Знал его еще по Тушинскому лагерю. И кровь стыла в жилах от того, что он делал. Еле-еле Луговскому удалось один раз спасти от него свою дочь. Сущий монстр, кровопийца и колдун. Плохо разделяющих своих и чужих, когда он впадал в ярость.

Как можно служить такому? А ведь именно Лисовский стал рядом с двумя знакомыми ему тушинцами.

Как можно иноземца не просто нанять, а сделать гетманом? Основной воинской силой. Ведь вся Рес-публиция с огромным трудом, если собрать вообще всех дворян, стрельцов, детей боярских, вряд ли смогла бы выставить в бой больше пяти тысяч человек. Что если они наняли войско, которое могло разбить их самих. Войско, которое грабило их же земли. Било и калечило их же людей.

Он читал письма из Холма и ужасался. Говорил об этом Плещееву и Жирово-Засекину, но те только отмахивались. А что если Лисовский пришел бы в Псков? И творил бы здесь то же самое? Его четырех тысяч хватило бы, чтобы подмять под себя все и всех.

А потом Луговской понял. Его словно осенило — казна пуста!

Деньги на наемников, это не деньги граждан Рес-публиции. Плещеев где-то достал их. Где-то. Где? По бумагам это было совершенно не понятно и это пугало еще сильнее. Такие деньги, это особые обязательства. И один человек поставил на кон своего властолюбия целый город.

Так откуда они были?

Вариантов несколько — ляхи, шведы, ганзейцы. Голландцы, датчане, англичане, слишком далеко. Папа. При этой мысли дьяк аж икнул. Мыслимо ли, чтобы сам главный латинянин полез так далеко?

И дьяк начал копать.

Все было хорошо скрыто. Расспросы могли привлечь внимание, но дьяк понял одно. За данные деньги придется платить. Как? Землями. Кто их будет забирать? Те, кто втерся в доверие. Ведь кто-то же платит Лисовскому. А если источник денег от Рес-публиции иссякнет, а тот кто давал их Плещееву, напрямую перенаймет упыря себе весной?

Что тогда?

Какую роль он, Луговской сможет сыграть? Кому нужен будет дьяк, если в город войдут иноземцы и Лисовский? Дьяк ведет бумаги, слишком много знает. Да, он полезен, да, без него, возможно, будет сложно проводить какие-то крупные политические операции, рассуживать споры купцов.