Читать книгу 📗 Патриот. Смута. Том 18 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

— А что войско? — Решил напоследок спросить у дьяка, отвечающего за порядок в сенате.

— А что с ним? — Проговорил уже было поднявшийся и двинувшийся к двери Луговской.

— Плещеев сказал празднуем, день отдыхаем и выступаем. К Великим Лукам. Готово ли все?

— То не ведаю. — Пожал дьяк плечами. — Не знаю. Я же человек не военный. Прекон в сенате я. Но вижу, вижу как мощь Пскова растет, сколько людей собралось со всей земли. Под вечер письмо от Просовецкого пришло. Он задерживается, но к пиру будет.

— Так он же… — Удивлению Куракина не было предела.

— Он человек в Рес-публиции не последний. Как ему на свадьбе — то не быть.

— А Лисовский? — Говоря это, бывший боярин ощутил напряжение. Ему совершенно не хотелось встречаться с этим человеком. Уж больно много недоброго про него сказывали.

— Гетман наш далеко. Воюет Игоря Васильевича. — Но в голосе Луговского слышалось напряжение. Что-то тут было не так. Что-то недоговаривал этот человек. Неужели сам Лисовский явится сюда завтра? Поутру? Как, откуда? Ведь он где-то там на незримой границе с новгородскими землями, наседает на них и на передовые части самозванца Игоря Васильевича.

— Удовлетворил я твое любопытство? — Напряженное выражение, появившееся на миг, тут же сменилось довольной ухмылкой. — Загостился. Идти пора.

— В добрый путь.

— С Богом. — Ответил дьяк и ушел.

А Куракин остался в темноте. Лучина вновь затухла. За разговором он и забыл зажечь новую. Поразмыслив, он решил что лучше бы отправиться спать. Все же завтра день тяжелый. А разговор с ночным гостем совсем измотал его.

Слишком много недомолвок, слишком много странных вопросов и мало понимания, что здесь творится. Все же Куракин был московским боярином, а не псковским, и понять ему что и как тут творится, сразу не удавалось.

А творилось многое.

Мы шли конными колоннами. Я, как обычно с сотней Якова и своими людьми в авангарде. Двигались на запад. От Волота до Порхова было около семи десятков километров, как я прикинул по имеющейся карте. Можно было надорвавшись, пройти этот путь за день, от рассвета до заката. Благо дорога здесь кое какая была. Даже получше чем от Воронежа на север.

Но я смекнул, раз город в осаде и не просто, а довольно крупными силами Просовецкого, то лучше действовать спокойнее. Выждать, не гнать коней. За первый день пройти где-то две трети, а потом на второй день к полудню выйти к Порхову полными сил.

Там мог быть бой.

Ехали мы мимо разоренных селений. Но жизнь здесь в них более менее теплилась. Да, следы разрухи присутствовали, но не обезлюдела вкрай эта земля. То здесь, то там от дороги виднелись поселки по три-пять домишек. Встречались поля льна. Хлеба здесь сажали мало, больше закупали в обмен на более высокотехнологичный товар, те же ткани. Встречались даже населенные пункты побольше. Не городки, а что-то навроде усадеб. Скорее это дома помещиков, которые сами воюют, а имение и земля как-то более мене управляется оставленными крестьянами.

К вечеру вышли к одному из таких поселков. Название я узнавать не стал. Зачем? Слишком они похожи один на другой. Нашли место для ночлега. Местных не пугали, не чудили. Встали чуть поодаль, найдя источники воды для людей и лошадей. Войско разбивало лагерь, а ко мне привели гонца.

Напряженно он выглядел и удивленно.

— Докладывай, проговорил я.

— Осада с Порхова снята. — Отчеканил он. — Просовецкий ушел.

Глава 20

Я вскинул бровь.

— Точно, вы проверяли? Далеко за реку ходили?

— Государь мой. Собратья, что там остались, как раз отправились проверять, а меня послали с вестью. Лагерь снят.

— Местных видели, в контакт вступили?

— Со служилыми нет. Не вышло. Они из крепости пару малых отрядов выслали. Разьезды. Но мы решили не лезть, мало ли чего. Могут нас за этих, за псковичей принять. Кто ж его разберет — то. Мы скрытно. Но пару местных встретили. Они там в лесу прятались. Как раз от людей Просовецкого укрывались.

— И чего?

— Да говорят, жить как-то надо. Далеко не ушли. Думали, что из Новгорода помощь придет и побьют казаков.

— Казаков значит?

— Ну да, государь мой. — Он поклонился. — С Просовецким казаки же. В основном. А казаки шляхту не больно жалуют. Что Донцы, что Запорожцы.

— Значит ушли? — Я задумался. Начал складывать одно с другим.

— Да, ушли, государь мой. Лагерь брошен. Шатров нет. Строения остались.

Свадьба, припомнил я весть, которую нам принес гонец из Рес-публиции. Свадьба Деметриуса и Годуновой. Войско туда отправилось праздновать? Какой-то пир во время чумы. У них война. Да, может быть про разгром Лисовского они не знают, хотя вести именно до Просовецкого уже могли дотянуться. До Пскова не факт. Но тоже могли. И получается, что тысячное войско решило уйти с подготовленных позиций в Псков.

Хорошо это или нет?

С одной стороны получалось, что Порхов свободен от осады и люди там вполне могут оказать нам какую-то поддержку. Можно начать вести переговоры, подтянуть гонцов из Волота, за несколько дней наладить снабжение. Опять же подтянуть часть войска от Великих Лук, или вообще все. Снять там осаду, перекинуть войска сюда за пару недель, и от реки, от Порхова, ударить по Пскову. А если удастся еще адекватно договориться с Новгородом, то вообще песня. У них есть речной флот, его не может не быть. А это отличное подспорье для снабжения моей группировки. И конечно нет боя, нет потерь, раненых, убитых, это хорошо.

Но с иной стороны.

Я не выступаю освободителем города, удастся ли мне общаться с воеводой с позиции мягкой силы. Что мол я царь московский, но и вас выручил, значит вы мне должны. А тут получается враг сам отступил. Уже позиция послабее. Обыграть, что враг убоялся и сбежал можно, но это менее сильная позиция.

Дальше, ушедшие люди Просовецкого, это усиление гарнизона Пскова. Тысяча человек — это не малая сила. Сколько там смог собрать сам Псков, чтобы выступить на юг? И выступит ли он сейчас, когда его восточный фронт обрушился. Может они все двинут как раз в мою сторону и попытаются разбить малочисленное воинство? Нас — то всего полтысячи. Я своим маневром несколько подставил себя в этом плане. Да, мысль была бить быстро и дерзко, как произошло с Лисовским, которого я заманил на себя. Вытащил и разбил наголову. Так получилось с Холмом, откуда враг просто сбежал, рассеялся по лесам, частью затерялся, частью попался моим же разъездам или новгородцам, а частью все же ушел ко Пскову, что и принесло туда,вероятно, какие-то новости. Насколько точные только не ясно.

Так же вышло с Волотом.

А вот движение войск у Порхова настораживало. Но мы всегда могли уйти лесами. Обоза нет. Разведка постоянно вокруг нас. На пол дня я точно контралировал ситуацию, и подойти хоть какое-то крупное войско ко мне не могло внезапно. И если я не захотел бы лезть в бой, то смог бы уйти маневром, не ввязываться в переделку.

Мы начали готовиться ко сну. Я прикинул, что надо наблюдать и делать все по сложившемуся плану. Конечно в него придется вносить изменения по ходу. Тут всплыло много новых, уникальных факторов. Но в целом, так и задумывалось.

Главное успеть до холодов, до снега. И обойтись малым числом жертв.

Лег, смежил веки, и на удивление первый раз за все пребывание здесь, снились мне две девушки, Анастасия и Феодосия. Стояли они по две стороны ручья или неширокой речушки, по которой я плыл на лодке. Обе красивые, обе в свадебных нарядах. На одной только такой, более привычный мне из прошлой жизни. Настя в белом. Может еще наложилось то, что я ее медиком воспринимал, врачом. За ней маленький домик, поле, лес. Стояла, улыбалась, махала рукой. Спокойно там было и как-то по-домашнему.

А вот Феодосия предстала в многослойных богатых одеждах. Верхнее платье ее было красным, ярким, даже пожалуй алым, словно кровь. Олицетворяло знатность, богатство, плодородие, жизненную силу и радость. Рубаху видно не было, вообще каждый надетый сверху элемент одежды, обычно перекрывал то, что под ним. Сарафан из шелка, тот самый алый, шитый золотыми нитками, а поверх него плащ. Как назывался этот элемент одежды я не знал. Тоже красный, иного оттенка и тоже с золотом.