Читать книгу 📗 "Федька Волчок (СИ) - Шиляев Юрий"

Скрипнула дверь. В контору заглянул Анисим.

— Сервировать на стол? Или подождать прикажете? — спросил он.

— Накрывай. Проголодался, — распорядился Рукавишников, собирая отчеты в стопку. — А ты куда Федор? Есть не будешь что ли?

Я остановился у двери.

— Собаку покормить надо, — сказал не оборачиваясь.

На самом деле мне хотелось побыть одному, подумать.

Взяв у Анисима кусок вяленого мяса, хлеб и кликнул Волчка.

Место, где у трупа стояли люди, обошел стороной. Я видел и Зверева, и следователя Курилова, за которым Дмитрий Иванович ездил в Барнаул, но подходить не стал. Прошел вдоль ручья до того места, где видел черную березу. Сел на камень, достал хлеб, мясо. Мясо скормил Волчку, слишком уж он смотрел на меня безразлично, отворачивался, всем своим видом показывая, что мяса он точно не хочет.

Я рассмеялся, погладил его, протянул кусок.

— Хочешь ведь, — сказал тихо. — Бери. Хотя уважаю, нрав у тебя достойный.

Гладил Волчка и смотрел на черную березу.

Не знаю, чего я ждал? Наверное, что та девчонка появится еще раз. Кажется, я ее видел во сне. Мрия. Только снилась она мне взрослой женщиной.

Мрия… Мроя, если на белорусском. По русски это что-то среднее между мечтой, грезой и видением.

Беловодье тоже по сути мечта, всех русских крестьян, которые очень хотели найти эту страну. Праведную, согласно их представлениям. Верили, что в Беловодье живут такие же обычные люди, не ангелы, не святые. Может, чуть-чуть добрее, чуть-чуть праведнее обычного человека. Главное — они справедливые и в Беловодье нет начальников, нет богатых и бедных. В этой стране все трудятся сообща, и решения тоже принимают сообща.

Наивная старая сказка внезапно начала обретать другие черты, обрастать материальными подтвержениями. Она с каждым днем становится все реальнее и реальнее.

А девочка еще появится, почему-то был в этом уверен.

Медальон на груди нагрелся. Я обернулся и увидел удаляющийся черный силуэт.

Внезапно Волчок встал в стойку, шерсть на загривке вздыбилась, из горла вырвалось тихое, но угрожающее рычание. Положил руку ему на ошейник. Даже проверять не стал, кто там в кустарнике шарится. И у кого такая черная аура, я тоже хорошо помню. Тот самый ряженый «жандарм» — Боголюбский.

Пошел к поселку. Труп писаря уже унесли, заметил, как неподалеку копают могилу. Прошел мимо, сразу к конторскому дому.

Успел в аккурат к ужину.

— Заходи, Федор, присоединяйся, — пригласил меня Князев.

Не стал отказываться, тем более ароматы в комнате витали такие, что невольно сглотнул слюну.

Ужинали сегодня в большой компании. Курилов пытался рассказать об убитом писаре, но Рукавишников, нахмурившись, произнес:

— Владимир Николаевич, имейте совесть, ну не за столом же такие темы обсуждать?

— Прошу прощения, уважаемые, увлекся, — Курилов виновато улыбнулся. — Опросил всех, кого мог. И вот что выяснил, что видели вашего писаря с человеком. Один в один с таким вот!

И он достал из кармана тот самый рисунок, который я нарисовал по памяти, уже изрядно затертый по краям, в жирных пятнах.

— Завтра завтра с казаками попробуем обследовать старые горные выработки. Особенно ту, где ты, Федя, заблудился. Если не найдем, то через верх попробуем обнаружить то ущелье, в которое ты через выработку попал, — сообщил Рукавишников и хрустнул огурцом.

Вообще заметил одну странность: дед в обычной жизни был простым, имел простые привычки, ел простую пищу. аскетом его, конечно, не назовешь, но чем-чем, а чревоугодием он точно не страдал. И сейчас ужин был сытным, но простым: на столе лежали вареные яйца, нарезанный крупными ломтями хлеб, сало, тут же жареное мясо — тоже большими кусками. Судя по вкусу, Анисим на открытом огне жарил. Тут же огурцы и зелень — видимо, Князев из Барнаула привез. Но стол был опять сервирован так, что позавидовали бы владельцы дорогого ресторана с мишленовскими звездами. Я взял серебряную вилку, повертел ее в руках. Рукавишников, глянув на меня, как-то понял, о чем думаю.

— Анисим у меня давно. Я его из долговой ямы выкупил. Повар он отменный, приказчик тоже. Но вот лакея я из него не делал. Это он сам свои старые привычки забыть не может, — дед усмехнулся. — Анисим!

— Слушаю, Иван Васильевич, — тут же отозвался приказчик, стоявший неподалеку с полотенцем через плечо.

— Анисим, вот давай я тебе ресторан куплю? Предлагал сколько уже раз — и не счесть, вот что отказываешься? — дед снова хрустнул огурцом, откусывая.

— Спасибо, не надо. Мне с вами спокойнее, надежнее, да и привык я к вам, и добро помню очень хорошо, — Анисим отвернулся, но я успел заметить, как он смахнул слезу.

— Мясо отменное! — похвалил Курилов, уже умявший вторую порцию. — Добавки⁈ — тут же вскинулся Анисим.

— Не откажусь, голубчик, — произнес следователь таким покровительственным тоном, что я усмехнулся. — Да-да, в Барнауле такого не приготовят. Отменное мясо, отменное! Кстати, вот убитого здесь велел похоронить. Попа ждем, отпеть надо, — сказал Курилов и, заметив, что Рукавишников закатил глаза, прикрыл рот ладонью:

— Молчу, молчу!

— Завтра экипироваться надо серьезно, чтобы как в прошлый раз не получилось. Веревки побольше, — дед посмотрел на меня внимательно. — Тебя я привяжу к себе, в самом прямом смысле. Чтобы опять куда не свалился.

— Револьвер решит любую проблему, — я усмехнулся.

Дед нахмурился:

— Это ты сейчас о чем?

— О том, что те двое — Боголюбские — где-то рядом находятся. После того, как писарь им золотую охру отнес, они за мной будут следить, — я внимательно посмотрел на следователя. — Можете использовать меня как приманку.

— Да не извольте беспокоиться, у меня есть сведения, что они уехали, — Курилов вытер губы салфеткой, потом шумно выдохнул и протер вспотевший после плотного ужина лоб. Но пока он производил манипуляции с платком, его глазки бегали, а над головой появились красные блики. Врет.

— Старатели сказали. И казаки тоже видели, как похожий человек сел в пролетку. И пролетка укатила, — доложил он, и красный ниб над его головой засветился интенсивнее.

Интересно, он имеет какую-то свою выгоду «не ловить» Боголюбского? Или просто от работы отлынивает?

— Казаки? И не пустились в погоню⁈ Что за безобразие! — прогромыхал Рукавишников. — Я удивляюсь вашей безалаберности, господин Курилов.

— Не извольте беспокоиться. Телеграммы разосланы, ищут его, — очень легкомысленно ответил следователь.

— Вряд ли найдут, здесь он. Или они. Волчок их чует. Сегодня ничего делать не будут, а вот завтра постараются проследить. И как раз в рудниках. Так что оружие нужно взять. Казаки казаками, но случаи бывают разными, — я встал, поблагодарил за ужин и отправился к печке. День слишком длинным показался. Сейчас я чувствовал себя намного крепче, чем когда попал в это тело, уже не утомлялся так быстро, но все равно хотелось бы большего.

Проснулся рано, еще не рассвело. Дед был уже на ногах. Одет по походному: английский френч, брюки галифе с широкими лампасами, на голове пробковый шлем. В этом шлеме дед еще больше походил на героя самой известной книги Сервантеса. Вылитый Дон Кихот!

— Пошли, с казаками позавтракаем.

Казаки сидели тесным кругом у костра. В котелке булькал кулеш. Тут же нарисовался Анисим с походной серебряной миской. Рукавишников посмотрел на него оценивающе.

— А ты что так вырядился? — спросил он. — Ты ж никогда в горе не был?

— Я и сейчас туда лезть не хочу, — проворчал Анисим. — Но вы ж как без меня?

— Да уж справлюсь, — ответил дед.

— Нам тоже не шибко в гору лезть охота. Чужое это, мы вон больше по полю, да по лесу, — произнес Григорий. — Да и старатели говорят, место плохое. Очень там не хорошо. Туда батюшку бы первым пустить стоило.

— А батюшка туда и пошел, когда в прошлый раз на прииск приезжал. Да только сплохело ему изрядно, потом под руки его выводили, — это сказал один из старателей, по виду обычный деревенский парень. — Там много чего интересного. Выработка была огромной просто. Мы-то только с краю, с краю породу берем, а там в самое нутро горы пробрались. И кто такое мог сделать? Вот не люди, это точно! Чур меня! — и рыжий перекрестился. — Да и нечисть там шалит.