Читать книгу 📗 Падение Левиафана. Часть 3 (СИ) - Старый Денис

Сегодня глава влиятельнейшего в Европе правящего дома Габсбургов передвигался вприпрыжку, чуть ли не насвистывая, чем ввергал попадающихся навстречу лейб-гвардейцев и ранних царедворцев в состояние глубочайшего ступора. Они спешно кланялись, провожая спину монарха ошарашенными взглядами и гадая о причинах этого легкого, светлого помешательства.

— Не сметь! — говорили одни придворные.

— Да и не собирался я это говорить, о чем вы уже успели подумать, — возмущались другие.

И все решили, пусть и не высказав это, что император сошел с ума.

Но они могли лишь гадать, почему. Ибо правда была возведена в ранг высочайшей государственной тайны. Тайны, за одно упоминание которой Император пообещал рубить головы, не щадя даже жен тех троих доверенных лиц, что организовали минувшую ночь.

Это была его боль, его горечь, слабость… Он чувствовал себя уже не мужчиной, раз уж не получается с женой исполнить супружеский долг. Изводил себя, думал, что все смотрят на него, властительного монарха, как на немужа. А теперь все иначе. Комплексы отступали, приходила уверенность, что он еще ого-го.

А дело было в том, что этой ночью Карл VI сбросил с плеч чудовищный груз. Годами он изводил себя мыслью, что стареет. Что его мужская сила угасает, оставляя империю без надежды на крепкое потомство. Но, как выяснилось опытным, блестяще проведенным путем, проблема крылась вовсе не в его дряхлости.

Проблема заключалась исключительно в той непроницаемо-холодной женщине, с которой он делил законное ложе и из которой безуспешно пытался сделать наследников. Так объяснял себе Карл, на это ему намекали доверенные люди.

Встреча, закончившаяся пару часов назад, была шедевром дворцовой режиссуры. Настоящий, изысканный спектакль. Все участники прекрасно знали, кто есть кто, но безукоризненно играли свои роли. Но главной актрисой была мила девушка.

Она была из знатного силезского рода. Подкладывать под императора какую крестьянку, или мещанку, упаси боже, актрису капризную, было нельзя. А тут очень даже милое создание.

Белокурая, породистая, с кожей, прозрачной, как богемский хрусталь. Девушка благородных кровей, подкладывать которую под монарха вне брака считалось преступлением против морали. Но кто же смотрит на это, тем более, что родители девушки, ее отец, увидел в этом шанс для себя.

Она знала, перед кем сбрасывает тяжелый шелк платья, а Император прекрасно осознавал, чьей дочерью он сейчас пользуется ради этого физиологического эксперимента — будущего своего камергера, так он уже решил.

Ей впору было идти под венец, она дышала самой весной, но к этой ночи ее подготовили так, как не готовят дипломатов к подписанию мирных трактатов.

Троица доверенных слуг Императора не поскупилась: для силезской розы тайно выписали наставницу. Плененную турчанку, о которой в темных переулках Вены ходили легенды. Эта женщина, в совершенстве владевшая тайнами сералей Босфора, обучила молодую, еще невинную аристократку искусству ублажения.

И результат превзошел все ожидания. Наивная, девственная простота, взращенная в строгих католических традициях, вдруг вспыхнула дикой, огненной блудливостью. Эта гремучая смесь ангельской недоступности и животной страсти одурманила Карла еще до того, как их пальцы соприкоснулись. Он почувствовал себя не угасающим властелином полуразваливающейся империи, а молодым богом.

— О! Какой вы мужественный! Зевс, не иначе, — говорил этот «ангел», ударяя старика в нужные критические точки.

И он показал… Похотливого Зевса, который, если верить греческой мифологии, любитель разврата.

И сейчас, распахнув двери своего малого кабинета, Карл VI рухнул в кресло, по-мальчишески закинув ногу на ногу. Слуга тут же принес ему «русской воды».

Он отпил, еще шире улыбнулся, когда газы сладкой русской воды «ударили» в нос.

— Вот начились же русские такую воду делать! Интересно сколько они на ней уже зарабатывают, когда бутылка малая по три талера. Ну, что там у нас сегодня? — с небывалым, почти хулиганским задором бросил Император, глядя на замершего у стола секретаря.

Густав, один из секретарей тех самых троих, кто стоял за организацией ночного таинства, смотрел на своего повелителя и не верил глазам. Метаморфозы, произошедшие с изрядно пожилым, вечно хмурым человеком, пугали и восхищали одновременно. Кожа Императора разгладилась, в глазах горел лихорадочный, хищный блеск.

Но Густав был профессионалом до мозга костей. Усилием воли он подавил изумление, поклонился и, понизив голос до тревожного полушепота, произнес:

— Ваше Императорское Величество… Я рад за вас. Но дела плохи. По всей видимости, в Петербурге прознали про наши тайные сепаратные переговоры с турками. Посол Российской Империи, господин Румянцев, находится в приемной. Он крайне взбешен и настойчиво — я бы даже сказал, ультимативно — требует вашей аудиенции прямо сейчас.

Секретарь замер, ожидая вспышки гнева или, того хуже, паники. Но Карл VI лишь рассмеялся — легко, от души.

— Не поверишь, милый Густав, — Император отмахнулся от секретаря, словно тот сообщил ему о пролитом кофе, а не о глобальной геополитической катастрофе. — Но я думаю, что мне сейчас не испортит настроение абсолютно никто! Даже этот русский медведь Румянцев, который уже набил мне оскомину своими тяжелыми взглядами, визитами и требованиями. Пусть подождет!

Карл улыбался, но в глубине кабинета повисла тяжелая, густая тень реальности, от которой нельзя было отмахнуться просто так.

И Густав, и сам император, да все высшие чиновники, в глубине души прекрасно осознавали, по какому тонкому льду скользит сейчас Австрия. Союз с ТОЙ Россией, в которую она на глазах превращалась под ударами неведомого исторического молота, был единственным канатом, удерживающим Священную Римскую империю от падения в пропасть жесточайшего политического кризиса.

Старушка Европа содрогалась от новостей с Востока. На фоне недавних русских побед, на фоне той пугающе безупречной, математической тактики, которую применяли русские полки, ведущие европейские дворы охватила паника. Армии континента начали судорожно, бессистемно, но с крайним ожесточением готовиться к новым войнам.

Никто толком не понимал, как реформировать войска, чтобы противостоять этой новой русской угрозе, но каждый стремился нарастить мускулы. Далеко за примерами ходить было не нужно.

Прусское королевство — эта вечная, саднящая заноза в теле Священной Римской империи — пользуясь всеобщей неразберихой, раздуло свою военную машину до невероятных, рекордных двухсот семидесяти тысяч штыков. Пруссаки маршировали день и ночь, Европа щетинилась сталью, а Вена играла с огнем, пытаясь за спиной усиливающегося Петербурга договориться с умирающей Османской Портой.

И сейчас этот пожар, готовый спалить дипломатические мосты, стоял за дверями кабинета в лице посла Румянцева.

— Дайте мне четверть часа, Густав, — выдохнул Карл, поправляя кружевной жабо и медленно возвращая себе маску венценосного небожителя. — Я выпью вина, вспомню нежность моего ангела… а потом мы пойдем укрощать этого русского демона.

— Непременно, ваше величество, — сказал секретарь, поклонился, сделал положенные шаги спиной вперед, вышел.

— Эх… может быть я сегодня сына зачал? Ведь может? — мечтательно сказал Карл.

Это еще одна его боль. Такая, что может принести много боли всей Европе. Император это знал. И даже если он и зачал на стороне ребенка, никогда его не признает, ни он, ни общество, ни семья, чтобы посадить на престол. Это провал… всей жизни монаршей.

— Пруссаки… вот могут же испортить настроение, — сказал сам себе Карл.

Эйфория отступала…

В австрийском квартирмейстерстве — Гофкригсрате — не питали никаких иллюзий, как и не витал в облаках император. Лучшие умы венского генерального штаба не заблуждались на тот счет, что вымуштрованная прусская машина или новые, пугающе эффективные русские полки стоят больше, чем все четыре сотни тысяч солдат австрийской армии вместе взятые.