Читать книгу 📗 Бросок тигра (СИ) - Оченков Иван Валерьевич » Страница 48

Я, правда, узнал об этом чуть ли не последним. Слишком много дел накопилось за мое отсутствие, чтобы следить еще и за придворными сплетнями.

[1] Луи Блан — французский социалист. Пьер-Жозеф Прудон — французский анархист. Первыми применившие термин «капитализм» в современном значении в начале 1850-х.

Глава 19

Как говорили наши предки — утро вечера мудренее, и что характерно, были в этом абсолютно правы. Встал я рано, причем чувствовал себя… скажем так, хоть и несколько раздраженным, но все же готовым к великим свершениям. Например, снять кому-нибудь голову! Для чего, собственно говоря, и направился не в Адмиралтейство, где меня почти наверняка ждали, а на верфи.

Начал с завода Карра и Макферсона [1] на Васильевском острове, где сразу после моей встречи с плантаторами был заложен один из броненосцев «иностранного заказа». Так официально именовались боевые корабли для еще не существующей Конфедерации Южных Штатов. Второй строился на Семянниковской верфи, стоящей рядом с чугунолитейным заводом Томпсона, выкупленным у англичанина двумя горными инженерами генерал-майором Семянниковым и полковником Полетикой. [2]

Поскольку на оплату будущие сепаратисты не скупились, вместо первоначально предполагавшейся переделки старых линейных кораблей или фрегатов в брустверные броненосцы решено было строить новые фрегаты с композитными корпусами. Вооружение серьезное: восемнадцать 60-фунтовых гладкоствольных пушек Баумгарта№1 в закрытой батарее, и четыре таких же, но уже нарезных орудия на поворотных станках на верхней палубе. Бронирование — полный пояс по ватерлинии из 4-дюймовых железных плит. Заказанная в Англии одновальная паросиловая установка в полторы тысячи индикаторных сил должна была обеспечить кораблям не менее чем 12 узловую скорость. Плюс полное парусное вооружение.

В общем, по нынешним временам весьма солидно. В американском флоте пока нет ни одного корабля, способного противостоять этим фрегатам в открытом бою. И что самое приятное, конфедераты их, скорее всего, не получат. Стоит начаться войне, августейший братец наложит эмбарго на поставку военной техники и вуаля. Нам практически даром достанутся не только два вполне приличных боевых корабля, но и бесценный опыт.

Но я пришел сюда не за этим. Мельком взглянув на неторопливо строившихся «сепаратистов», мое высочество изволило перейти в крытый эллинг, где под крышей велись работы над кораблем совершенно нового типа. Можно сказать, первенецем железного судостроения в России. Официально он именовался «башенной канонерской лодкой», но со временем, я надеюсь, приживется другое название — «монитор».

Еще три таких же корабля заложены и довольно быстро возводятся на верфях Галерного острова и Нового адмиралтейства. В принципе, эти маленькие броненосцы в какой-то мере можно считать аналогами тех, что в известной мне истории сооружали по «Мониторной программе», с той лишь разницей, что они были больше, начали их раньше и обошлись при этом без американских чертежей. Водоизмещение 1800 тонн, мощность КМУ — 800 индикаторных сил. Предполагаемая скорость 10 узлов, осадка 11.5 футов (3.5 метра). Высота борта первоначально предполагалась в полтора фута, но потом ее увеличили до трех (0,91 м). Что, в общем, тоже маловато, но для Балтики сойдет. Плюс небольшая надстройка на носу, эдакий маленький полубак. Мачт нет, если не считать снимаемую перед боем легкую стеньгу.

Основное вооружение, как это следует из названия, расположено во вращающейся башне. Два новейших доведенных, наконец, до ума девятидюймовых (229 мм) казнозарядных орудия. Позади башни боевая рубка с постом управления и небольшим мостиком, на котором и стоит вышеупомянутая стеньга. Сразу за ней единственная труба. На корме тоже небольшая надстройка, на которой установлена 4-фунтовая и весьма скорострельная по нынешним временам пушка на морском станке, призванная до некоторой степени компенсировать невозможность стрельбы назад. Кроме того, предусмотрены места для установки митральез.

Бронирование, скажем так, смешанное. Значительная часть борта покрыта сталежелезными 4.5 дюймовыми (114 мм) плитами на толстой дубовой подкладке. Остальные плиты, имеющие сложную криволинейную форму в оконечностях корабля, а также башне, боевой рубке и основании дымовой трубы, все тот же набор из скрепленных между собой четырех и более слоев дюймового железа. Палуба тоже железная, но уже из одного слоя. Не бог весть что, но лучшего ни наша, ни иностранная промышленность пока дать не может. Собственно говоря, даже сталежелезная броня по нынешним временам невообразимый хайтек, делать который умеем только мы.

Увиденное на заводе, прямо скажу, порадовало. Корпус был готов к спуску, который задерживался только из-за стоявшего на Неве льда. Котлы и машины собраны и испытаны и тоже ждали своего часа на крытых площадках.

— Нравится, Константин Николаевич? — раздался совсем рядом знакомый голос.

— Николай Иванович? — обернулся я к непонятно откуда появившемуся Путилову. — А ты как здесь очутился?

— А я знал, что вы первым делом сюда явитесь, а вовсе не в министерство. Ну, так нравится?

— Трудно сказать. Прежде нужно увидеть это на ходу…

— А потом в бою?

— Как знать, может и в бою придется. Хотя не хотелось бы. Уж больно дел много.

— Как же, как же. Наслышаны о ваших делах. Иной раз сомневаешься, о живом человеке это рассказывают или эпическом герое.

— Не перехваливай. К тому же я там не один был.

— Хорошо, что вы приехали, — продолжил, не обращая внимания на мои слова, Путилов. — Есть одно предложение, которое, как мне кажется, следует обсудить.

— Валяй, пока начальство не набежало, — усмехнулся я, заметив характерное движение возле конторы.

Как ни странно, но проникнуть на верфь не представляло никакой сложности. Стоявший у ворот сторож при виде офицера, а я был все в той же простой шинели, в которой проехал через всю Россию, просто поклонился и даже не подумал поинтересоваться, какого рожна мне тут нужно? Однако среди рабочих и особенно мастеров хватало тех, кто прежде видел генерал-адмирала, так что вскоре меня узнали и немедля сообщили в контору.

И вот теперь к нам со всех ног спешили несколько человек в самых разнообразных одеяниях. Наблюдавшие за строительством кораблей инженеры в мундирах морского ведомства, Марк Львович, так на русский манер называли прожившего большую часть жизни в России инженера Мердока Джорджа Макферсона, в сюртуке, а его сотрудники и вовсе кто во что горазд.

— Ваше высочество! — взволнованно поклонился тот. — Ваш визит большая честь для всех нас, но…

— Хотите спросить, какого черта приперся без предупреждения? — усмехнулся я.

— Ну что вы! — акцент в голосе шотландца почти не чувствовался. — Я, как и многие мои соотечественники, прекрасно осведомлен о вашей непредсказуемости.

Несмотря на то, что Макферсон давно жил в России, он сохранял британское подданство, отчего вместе со своим компаньоном Матвеем (Мэтью) Карром едва не был выслан во время войны. Однако благодаря заступничеству хорошо знавшего их обоих отца, шотландцам разрешили остаться, о чем впоследствии ни разу не пожалели. И тот и другой честно делали свое дело, не вмешиваясь в политику.

— То-то же! Ладно, докладывай, раз уж пришел. Как идет строительство, какие трудности и нет ли в чем нужды?

— Трудностей хватает, — не стал скрывать инженер. — В особенности с фрегатом. Если железный набор мы сделали быстро и без больших проблем, то с обшивкой начались сложности…

Если коротко, казенные поставщики леса вместо положенной по проекту сухой дубовой и сосновой древесины попытались сбагрить шотландцу всякий неликвид и неожиданно наткнулись на жесткий отлуп. Шотландец оказался человеком независимым и своей репутацией, в отличие от чиновной братии, дорожил. Поднялся скандал, итогом которого стала внеочередная ревизия и несколько отставок.