Читать книгу 📗 Лотосы Храмовой Горы (СИ) - Хонихоев Виталий » Страница 5

— Женщин — имею до ста! — и пренебрежительный взгляд сверху вниз, мол знай наших. Удар бивы, Госпожа Судзуна закрывается за веером ей неуютно под эти властным, хищным взглядом.

— Мой… мой… — ее руки скользят вниз, по телу, по бокам, по бедрам, скользят и неминуемо соскальзывают вниз, в развилку, словно ручьи попадают в ловушку там, внизу, скапливаются между ног… выдох. Кажется, я чувствую этот горячий выдох у себя на лице…

— Мой ствол… — полустон-полувыдох срывается с ее губ, а ее руки… ее руки там — внизу. Я невольно сглатываю, чувствуя, как откуда-то изнутри во мне поднимается сладкая истома, я борюсь с ней, не время сейчас!

— … как сюжет в легенде… — ее руки падают вниз, обессиленные как мертвые лебеди, подбитые на взлете меткой стрелой. И тихий шепот вслед.

— Из уст — переходит в уста… — выдох. Некоторое время мы все молчит. У меня в голове толкутся мысли, выпрыгивая как лягушки из пруда, Маяковский писал эти строки хвастаясь, на самом деле ему на хлеб в Париже еле хватало, какие там гулянки с парижскими красотками, тем более чтобы «до ста». И Сидзука сумела передать это безудержное хвастовство, неистовое желание, жгучий стыд и бессилие. И если раньше я могла сказать «и чего Император в ней нашел», то теперь — понимаю. Эта женщина… была бы я мужчиной я бы тоже, пожалуй, влюбилась. У Императора не было шансов, ведь если она хочет обольстить мужчину — она непременно обольстит его. Вот только находясь рядом с той, кто так убедительно может сыграть что угодно — возникнет вопрос — а какая она на самом деле? Этого короткого представления хватило чтобы я поняла, что Сидзука Годзэн — тысячеликая лисица. И в отличие от тех, кто желает постить ее истинную — я не собираюсь гонятся за призраками… я знаю что у тех кто носит тысячу масок нет своего лица.

— Кхм! — откашливается наконец Принц Рэндзи и все — приходят в себя, как будто после легкого гипнотического транса. — А что же вы сегодня нам прочтете, Такэда-доно?

Глава 3

Глава 3

Вставая со своего места, я ощутила на себе взгляды всех присутствующих. И вот вроде, с одной стороны, мне все равно что они про меня подумают, разочаруются ли они в моем изрядно преувеличенным молвой искусстве стихосложения или нет, пойдут ли после сегодняшнего еще одни слухи и сплетни про Первую Похабницу Киото или скажут, что вот мол, исписалась эта Аяко, а еще замуж за Господина Такэду выскочила, ну что с нее взять, быстроцвет.

Репутации тут создаются не просто годами, а десятилетиями, если не больше. И изменить что-либо задним числом не получится, как ты не пыжься. Заработать репутацию благородному роду — это лет триста, если не больше понадобиться, а вот в грязь ее уронить — дело быстрое, копеечное. Некая Кодама-но Аяко — бывшая дворцовая дева и уровень репутации у рода Кодама и у нее самой — ниже некуда. В масштабах Императорского двора — величина, ускользающая в статистической погрешности и стремящаяся к нулю.

— … а вы все стихи читаете? — бурчит вернувшийся со двора Мицусада. Он снял свой красный шлем, увенчанный рогами быка, но кираса и наплечники так и остались на нем, слишком много мороки со шнуровкой. Я смотрю на него, как он неловко протискивается на свое место и ставит свой шлем на циновку рядом с собой, как убирает мешающиеся ему мечи перед тем как сесть и вообще выглядит неуклюжим жуком в обществе сияющих стрекоз. «Лето красное пропела» — думаю я, может переделать на местный лад Крылова? Муравей и стрекоза… все эти поэты не понимают, что власть — это не указы и эдикты, не бумага и шелк, а человек с мечом. За кем пойдут батальоны в бой — тот и власть. Пройдет еще сто, может двести лет и эту страну разорвет на части Сингоку Дзидай, Эпоха Воюющих Провинций. Поэты отложат в сторону кисти для каллиграфии и рисовую бумагу и возьмут в руки меч.

«Оглянуться не успела, а зима катит в глаза…», нет, это скорее прославляет труд, а не воинов вроде Алого Великана, Тайра-но Мицусада или его дядьки Киемори или Ёсицуне Минамото… тут не поймут. Однако за долгую историю далеко на Западе написали множество баллад и песен, воспевающих именно воинов. Сегодня я выберу Киплинга. Вот уж кто понимал войну, всю ее бессмысленность и в то же самое время — необходимость. «О запад есть запад»? Нет. Я всего лишь плагиатор, но и у меня есть гордость…

— Этот стих я посвящаю Алому Великану, Господину Мицусаде в его красном доспехе и с огромной дубиной на плече. — обращаюсь я к окружающим, и все стихают, глядя на меня. Алый Великан Мицусада — недоуменно моргает. Я же вспоминаю Ту Самую Ночь, когда ворвавшиеся буси в красных доспехах смели черных будто метлой по внутреннему дворику нашего павильона прошлись. Никакой стих тогда не помог бы нам с химэ и Бай Лин, только звон холодного железа, оружейной стали в крепких руках простых парней выдернул нас из челюстей неминуемой смерти. Не всех, но с той самой ночи у меня в душе что-то перекосилось и теперь я всякий раз испытывала теплую волну внутри, каждый раз как бросала взгляд на этого громилу со своей дубиной. Честно говоря, Господин Мицусада не был красив по меркам двора — слишком большой, слишком неуклюжий, действительно не очень-то и воспитанный и лицо его больше походило на вырезанную маску страшилища-они — с грубыми чертами лица, с бородой растущей прямо на щеках и глубокими шрамами. Но когда все вокруг рушится и горит, когда напротив тебя стоят враги с обнаженными клинками, тогда мне не нужны поэты и бюрократы. Нужны такие парни как он, Алый Великан со своей огромной дубиной, раскидывающий людей в стороны словно тряпичных кукол.

— Право не стоит. — смущается Мицусада и я — улыбаюсь. До чего же легко смутить эту огромную военную машину для сокрушения врагов в пыль. Почему-то это меня радует.

— Золото — хозяйке, серебро — слуге

Медяки — хозяйственной всякой мелюзге

Все верно — отрубил даймё, нахлобучив шлем

Но хладное железо — властвует над всем…

Пускай поэты пишут, пускай злословит двор

Пять дюймов прямо в сердце закончит разговор

Кто правый пусть на небе ведут потом разбор

Холодное железо решает всякий спор

Сердца разбиты, что же, нам это все равно

Лишь хладное железо останется верно

Высокомерье знати, тирана злая власть

Лишь хладное железо ему поможет пасть.

Лишь хладное железо властвует над всем.

Холодное железо — решенье всех проблем.

На золотые троны в сиянии свечей

Холодное железо производит королей.

… — заканчиваю я и сажусь на свое место. Оглядываюсь по сторонам. Такие как я — «быстроцветы», те кто ярко появляется, показывает себя с какой-нибудь интересной стороны и… пропадает. Сгорает как метеорит в плотных слоях атмосферы… сколько таких было уже. Да, была «Ночь Короткого Клинка», воспетая поэтами как «Кровавая Полночь в Павильоне Весенней Луны», были похабные стишки, наполовину плагиат, наполовину шалость и на сто процентов вдохновленные теплым сакэ распитым с Сидзукой. Потом была накачка моей репутации стараниями Ичи, которая теперь большая шишка при дворе и все что она или ее люди произносят в уголках дворца, шепотом на ушко, с придыханием и «по большому секрету» — тут же разносится по всей столице… и теперь приходится соответствовать.

Нет, наверное, я могу на все это «нефритовый стержень» положить, если не свой собственный, то у Мицусады занять, у него он, наверное, такой же как его дубина-канабо — с меня ростом. Или даже метафорический, уж метафорических «нефритовых стрежней» у меня за пазухой столько что я весь Императорский Дворец ими обложить могу…

Но смысла в том нет. Единственное что у меня сейчас есть, мой единственный внятный актив в этом мире — моя репутация. И мне следует обращаться с ней как садовник с редким бонсаем — выращивать, холить и лелеять. Потому что должным образом выпестованная репутация позволяет в дальнейшем решать очень многие вопросы без применения силы. Да вообще — решать вопросы, которые в противном случае просто нерешаемы. Репутация в этом времени и месте — может открывать двери, завоевывать сердца и души, привлекать союзников… и наоборот. В зависимости от того, какая она.