Читать книгу 📗 Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович » Страница 57

Но она крестилась. Значит, металл в её груди можно растопить.

Пока же разрушения в округе были ещё незаметны для того, кому нет нужды ночевать в пути: чернела, вместо того, чтобы белеть, малая почтовая станция. Кто её сжёг? Свои, при отступлении, чтоб враг не использовал? Враги, чтобы лишить обороняющихся возможного укрытия?

На воняющей гарью стене успели отметиться надписями обе стороны — как принято перед боем, обменялись оскорблениями, только что заочно. Кередигионцы писали на чуть отличающемся от местного бриттском, диведцы — на латыни. Все были уверены, что враги их ругательства прекрасно поймут.

— Не совсем, преосвященный, — заметил один из клириков в свите Теодора. — Наши ещё и картинку нарисовали. Для неграмотных.

Картинка, разумеется, была совершенно неприличной и жутко оскорбительной.

— Легионеры. — сухо заметил другой. — Поклонение Приапу мы, слава Господу, извели, но склонность рисовать похабщину у солдат осталась, а то и возросла. Прежде это был культ, рисунок на стене был маленьким святилищем, к ним даже подношения возлагали, и уж никак не музюкали совсем где попало. А нынешние на каждом мильном камне… изображают.

Теодор едва удержался от того, чтобы откровенно заржать. Он, хоть и ирландец, но ирландец-то начитанный. Кто же не знает Гермеса Трисмегиста, которого в древности почитали божеством? В общем, то, что солдаты теперь дорисовывают сами, в древности высекалось на камне совершенно официально. Увы, армейский принцип гласит: что работает, не трогай. Он-то и не позволил уничтожить языческую традицию полностью, только теперь постоянно подновляемые рисунки на деле означают то, что дорога регулярно патрулируется.

Так неприличные изображения на столбах стали знаком силы и безопасности для граждан, а солдаты попросту привыкли метить таким похабным образом всё подряд…

Часа через три путников окликнул патруль северян. Восемь легковооружённых пехотинцев, сжимающие в руках тонкие длинные дротики. Солдаты Кередигиона пахли луком и потом: лук они ели, а не вспотеть на июньском солнышке в толстой стёганой куртке мудрено. Их командир осмотрел епископа и его свиту с явным подозрением, но признал настоящими и даже выделил двоих в сопровождение до лагеря.

Последнюю милю ехали медленно, сообразуясь с шагом проводников, зато поменялись новостями. Епископ сказал, что едет поговорить о возможности мира и может помочь с ранеными и больными, если есть. Вотадины заметили, что мир — королевское дело, как тот решит, так и будет, но, вообще говоря, комитат — это не всё войско Кередигиона. Богатые, заносчивые, наглые. Зарвались и нарвались, но это не означает вообще ничего. Теперь-то подошли настоящие парни!

* * *

Лагерь вотадинов выглядел как обычный римский маршевый лагерь — разве что ров был мелковат, а поверх вала меж редких кольев красовались плетёные из ивы заграждения. Епископ так и не решил что это ему напоминает больше: то ли деревенский плетень, то ли большие корзины. Легче, чем колья — нужен меньший обоз. Будет время — обитатели лагеря нарубят дерева в ближайшем лесу и укрепятся по-настоящему, наскоро же и такое укрытие лучше, чем ничего.

Главные ворота смотрели на юг — к врагу, через них и въехали. Палатки внутри оказались круглыми, а не привычными, прямоугольными, но стояли правильно. Римская традиция чувствовалась, но замечались и перемены. Легионер Второго Августова отрезал бы: «упадок»! Немайн с её константинопольскими словечками могла бы помянуть «деградацию», но на деле в новой организации были свои плюсы. Теодор успел подумать, что северянину диведский лагерь, наверное, показался бы слишком старинным, неприспособленным к изменившимся временам, неудобным и требующим необъятного обоза. Тут епископа и его свиту встретили двое воинов с золотыми браслетами на руках. Теодор отметил: оба не в клановом, в красном. Показывают: служба королю для них превыше родства. Вот плащи были разные.

— Король Артуис приглашает преосвященного Теодора в свой шатёр, — сказал тот, что носил на плечах белый бирри с кровавым подбоем.

— Прочих почтенных клириков прошу следовать за мной, — сказал другой, в алом палудаментуме. — Вам приготовят шатёр, покормят обедом, а потом отдыхайте.

Над лагерем, точно, витал запах свежеприготовленной каши с мясом.

— У вас, верно, есть раненые, — заметил Теодор. — Мои люди могли бы помочь в уходе.

— У нас и свои клирики есть, — сухо ответил воин в бело-красном плаще, что собирался проводить его в палатку-преторию. — Да и раненых в комитате немного.

Теодор кивнул.

Тех, кто смог добраться до своих, и верно, немного. Кольчуги с прочих он видел недавно в Луэнцине. С раненых пленных доспехи, разумеется, тоже сняли.

* * *

Король Артуис выглядел бодрым, невесёлым и совершенно невоинственным, несмотря на сверкающий мускульный доспех и птериги с золотым тиснением.

— А, — сказал вместо приветствия. — Я такого не ожидал. Недооценил… эту! Вот как её называть? Эта… она же тебя ко мне не на переговоры отправила, а от своего города и войска прогнала! Теперь при ней не осталось священников. Даже просто из клира — никого. Так?

— Э?

Ничего лучшего Теодор сказать не сообразил. Сам бывший король, книжник, и за годы служения церкви даже помудрел, но Артуис поставил его в тупик. Чего, видимо, и хотел.

— Ты о Немайн, сын мой?

Артуис горько усмехнулся.

— Тебя она тоже запутала, да? У меня половина войска верит в то, что эта… что она — сида, а то и вообще ирландская демоница, явившаяся помочь местному некоролю.

— Демоны — это у вас, — спокойно заметил Теодор. — Сиды это люди. А Немайн, ко всему, крещёная и даже набожная.

Он совершенно не ожидал, что будет защищать Ушастую. Но, как ирландец и просто человек чести, иначе поступить не мог.

Артуис меж тем всплеснул руками. Теодор заметил, что пальцы у него, несмотря на возраст, ровные, гибкие и ловкие.

— Так о чём я и говорю! — возгласил король Кередигиона. — Человечка, да. Лиса константинопольская, с тысячей уловок. Сейчас ей выгодно, чтобы оба войска видели в ней сиду… и даже я ничего не могу тут поделать.

Подошёл к раскладному походному столику, ухватил за горлышко кувшин из цветного франкского стекла, плеснул красного, как кровь, вина в пару чаш — до краёв, по-скифски неразведённого. Одну сунул епископу, другую пригубил сам.

— Хочешь спросить, почему я ничего не могу сделать? Отвечу. Потому, что вариант, при котором она не сида и не творит своё чёртово колдовство, которое только и может испугать настоящих воинов — хуже. Вот, любуйся. Хочешь — читай. Мне его сын привёз, а ему Макдара со стены зашвырнул, так что никакой тайны тут нет.

И сунул под нос епископу свиток с золотой буллой.

Теодор просмотрел короткое послание — точней, приказ римской императрицы. Августины Флавии Ираклии Немайн. Придирчиво изучил печать. Король чуть насмешливо смотрел, как посол диведцев перестаёт понимать, кто и зачем его отправил в чужой стан. Наконец, Теодор взъерошил волосы обоими руками.

— Дела… Стул предложишь?

Король Кередигиона лично придвинул ему складной.

— Ну? — спросил. — Какова? Если я отказываюсь признать все её штучки сидовскими кознями, моё войско оказывается, чёрт бы её побрал, противниками римской императрицы. Ладно, своим ребятам я могу сказать, что она узурпаторша, и они будут драться даже более зло, зная, что при поражении с ними поступят как с мятежниками. Только война превратится из доброго соседского набега в наведение римского, чтоб он был проклят, порядка. Усмирение мятежной территории. Мы будем усмирять вас, вы нас. Насмерть, пока стоит последний воин.

Король грузно плюхнулся на хлипки стул — гибкие ножки аж подогнулись. Широким жестом залил в глотку щедрый глоток.