Читать книгу 📗 Обменный фонд. Том 2 (СИ) - Линник Сергей

Ник и не стал. Когда после окончания ужина корзинка перекочевала из моего багажника в его, он приподнял бровь, заглянул внутрь и коротко кивнул.

— Отлично! Надо собраться на барбекю, отдохнуть как следует.

— С удовольствием, Ник. И вообще, можешь на меня рассчитывать. Если понадобится, в любое время.

— В понедельник жду, пропуск закажу, — серьёзно кивнул Колдфилд. — И ехать лучше через Санта-Фе, по восемьдесят пятому шоссе.

Найти пилота, готового лететь за тысячу с лишком миль, а также самолёт, в который влезут носилки с сопровождением, оказалось крайне просто. Плати, и хоть на полюс доставим. Коллинз дал телефон авиационной службы, которая занималась санитарными перевозками. Я позвонил, назвал маршрут, спросил цену. Мне ответили: «Когда летим?».

Доктор связался с клиникой, там подтвердили готовность принять мистера Нотча в любое удобное время. Всё сошлось. Даже Миша согласился. Когда я сообщил ему, что летим, он просто кивнул. Только добавил: «Колхоз 'Напрасный труд», грустно улыбнувшись. Хотя мне казалось, что он просто сдался. Передал эстафету и отошёл в сторону. Он сделал всё, что мог. Дальше — моя работа. Впрочем, говорить с ним об этом в последние дни не очень получалось. Что-то улетело из его головы напрочь, а оставшееся перемешалось в натуральную кашу.

Дела свои он успел привести в порядок. И даже не забыл обещанную ещё в Москве сотку, хотя отдал не на берегу, а только в Альбукерке. Я пытался протестовать, когда увидел, что Миша не вычел расходы на мастерскую, но получил ответ: мертвецам деньги не нужны.

Дальше всё просто — машина скорой помощи до аэропорта, погрузка в «Бичкрафт». Сиделка серой мышкой шмыгнула в кресло у окна. Её дело — смотреть, чтобы Миша не замёрз, и утку подать. Пилот помог мне закрепить носилки и спросил:

— Кто он вам, сэр? Родственник?

— Друг, — ответил я, сам немного удивившись, почему так сказал. — У него больше никого нет.

Лётчик кивнул на кресло рядом со своим:

— Садитесь сюда, сэр. Здесь удобнее. Да и за приятелем присмотреть можно. Только не трогайте ничего, пожалуйста. Маршрут у нас простой: сначала до Талсы, примерно четыре часа. Там дозаправка, перекусим, и ещё столько же — до Рочестера. Погода по пути следования сегодня хорошая. Сейчас девять утра, к вечеру, даст бог, будем на месте.

Он запустил двигатель, от чего в салоне ещё сильнее завоняло бензином, самолёт затрясся, поехал по полосе, чуть подскакивая на небольших неровностях, а потом оторвался от земли, и остались только гул двигателя и мелкая вибрация.

Пилот большей частью молчал. Иногда объявлял, где мы летим. Да и мне особо разговаривать не хотелось. Я поворачивался время от времени к носилкам и смотрел, как Миша спит. Почему-то я решил, что сейчас главное — доставить его живым в эту больничку, хотя понятно: толку с этого — чуть, и назад я точно отправлюсь один. Но я должен знать: для напарника сделано всё возможное. Мне потом спать легче будет. И лучше не думать о том безвестном еврее из какого-нибудь Варшавского гетто, который оплатил этот полёт и всё остальное.

Мы просто летим.

В Лос-Аламос я раньше не ездил. Зачем оно мне? Обычный небольшой городок, вернее, посёлок, в горах. Овцы и козы везде примерно одинаковые, а другое там вряд ли водилось.

Я добрался до Санта-Фе, проехал столицу штата насквозь, и двинулся дальше на запад, по горной дороге. Кстати, когда едешь на «Понтиаке Торпедо» по пристойному асфальту, то горы не кажутся такими уж отвратительными. И высота здесь не как на том персидском перевале, который иной раз снится мне ночью. Так что годик перетерплю. Думаю, и зимой ради своих учёных правительство будет поддерживать порядок, даже если снег задержится больше, чем на день.

Может, основная масса народу проехала раньше, не знаю. Я на этих подъёмах и серпантинах путешествовал совершенно один. С одной стороны — красиво, с другой — немного стрёмно, когда за десять километров не встречаешь никого, хотя точно знаешь, что на обеих концах дороги довольно много народу.

Главный пропускной пункт оказался обыкновенным сарайчиком, примерно три на четыре метра, стоящим за шлагбаумом. Конечно же, висели и таблички, требующие предъявить пропуск и угрожающие неимоверными карами каждому, кто попытается. Знакомая история, и от смены языка ничего не меняется. Ясен пень, у шлагбаума бдили бравые молодцы из военной полиции. На мою машину они смотрели так, будто я еду в японском танке.

Остановился и опустил стекло со своей стороны. Не быстро и не медленно, тут шутить — дело опасное. В такие места подбирают ребят простых, у них есть только инструкция в голове.

Ко мне подошёл парень с нашивками сержанта и сказал:

— Покажите ваш пропуск и документы, сэр.

Я достал водительское удостоверение, которое здесь у девяти человек из десяти заменяет паспорт, и протянул полицейскому.

— Пожалуйста. Пропуск должен был заказать мистер Колдфилд, на моё имя.

Коп глянул на фотографию, сверил с лицом, сделал это ещё раз. Наверное, большой разницы не заметил, потому что сказал:

— Подождите, мистер Морган, я скоро вернусь.

А что остаётся делать? Сержант сидел в своей будке, как мне показалось, слишком долго, связывался с кем-то, потом принимал звонок. Наконец, звёзды сошлись. Он вернулся.

— Выйдите из машины, пожалуйста. Откройте двери, капот и багажник. И отойдите в сторону, сэр. Пожалуйста.

Ого, аж два раза произнёс волшебное слово. Растём. Я пооткрывал всё, что они хотели, и отошёл. Мне прятать нечего. В багажнике мой саквояж с инструментами, а в бардачке папка с документами, в том числе и с лицензией, дающей право пользоваться содержимым саквояжа на законных основаниях. Взрывчатки в запаске я не везу, а под капотом только то, что впихнули на заводе плюс небольшое количество грязи.

Осматривали мою тачку аж втроём. Заглядывали под днище. Нашли под пассажирским сиденьем пустую упаковку от жевательной резинки, но не признали её опасным грузом, бросили назад. А ладошки всё равно вспотели, и я дважды вытирал их о брюки.

— Ваш пропуск, мистер Морган, — протянул мне картонный прямоугольник сержант. — Наш человек сопроводит вас до гостевой стоянки. Прошу вас не отклоняться от маршрута и следовать инструкциям сопровождающего. Вам всё понятно?

— До последнего слова, — кивнул я и пошёл закрывать капот и багажник.

В Рочестер мы тогда прилетели спустя семь с половиной часов после вылета из Альбукерке. Попутный ветер, как объяснил лётчик, прибавил скорости. На подлёте мы связались с аэродромом, и машина с красным крестом подъехала к «Бичкрафту», как только мы остановились и пилот открыл дверцу.

Два парня в белых халатах уточнили, здесь ли мистер Нотч, и занялись транспортировкой: проверили у Миши давление и температуру, посветили в глаза фонариком, а потом быстро вытащили его из самолёта, да так аккуратно, что носилки будто плыли в воздухе, а они их только придерживали, задавая направление.

Я попрощался с пилотом, мистером Грейвсом, пожелал ему счастливого возвращения, и поспешил в машину. Если надо будет, сиделка сама доберётся, а без меня как?

Но уместились все. Миша доехал спокойно, плавая в своей обычной полудрёме. Я только теперь заметил, как у него заострились черты лица. Вроде вчера он был похож на себя прежнего, разве что щёки впали и губы тоньше стали, а сейчас создавалось впечатление, что его слепили из отдельных пластинок и не успели разгладить стыки. Будто маску надели.

Доехали мы быстро, минут за пятнадцать. Больница большая, за главным корпусом, к которому мы подъехали, я увидел ещё три, и не маленькие.

В приёмном покое началась обычная тягомотина — документы, обследования, оформление медицинской карты. За этой круговертью время пролетело незаметно, когда Мишу подняли в палату, оказалось, что в больничке мы уже почти три часа провели.

Меня аккуратно выпроводили, как только я убедился, что напарника уложили на широкую кровать в отдельной палате. Посоветовали переночевать в гостинице, которая находится здесь, на территории. И поставили кресло для сиделки, довольно удобное. Она спорить не стала, в конце концов я ей именно за это плачу, чтобы Михаил ни днём, ни ночью без присмотра не оставался. Она и в самолёте неплохо отдохнула, если на то пошло.