Читать книгу 📗 Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович » Страница 64

— То есть я теперь не Эмир, а Эмилий.

Он не спрашивал, сообщал. Напряжение из взгляда ушло, спина разогнулась — казалось, что Эмилий прибавил в росте на полголовы по сравнению с Эмиром.

Немайн всем своим существом ощутила, как с недовольным хрустом, ломая стопоры и собачки, колесо времени открутило полоборота назад, ко временам «славных прежних легионов». С небольшим дополнением: теперь римское имя надо было заслужить. Так, как в будущем иного мира, позолоченные рыцарские шпоры.

Что ж, те легионы снесли северобританских царьков. Артуис показал кое-какие способности в подготовке боя? Переиграл инженера и холмовую сиду? Ну, молодец. Только вот римская императрица ещё и не начинала! На стол с картой-схемой оперлась уже Августина Флавия Ираклия, дочь великого полководца. Гладкий отлакированный пергамент карто-схемы, казалось, уже не столько холодил её ладони, сколько напитывал слова августы римской мудростью и римским фатализмом.

— Раз все согласны, что в бой мы пойдём пешими, за исключением малого избранного отряда, я предлагаю следующее…

* * *

Утро наступило слишком рано — трубы пропели «Построение» при первом свете, до того, как солнце выглянуло из-за городской стены и разогнало хрустальную прохладу ночи. Строиться перед выступлением стали на главной улице — форум оказался маловат для того, чтобы вместить всю армию. Выступать решили всё-таки в конном строю — Августина приказала и убедила. Действительно, бой требует много сил, потому не стоит бахвалиться выносливостью, совершая пеший марш. Враг не увидит и не впечатлится. Так что — выдвигаться конными, а биться пешими. Исключения — лучшие и худшие. Регулярная центурия и та часть ополчения, у кого нет лошадей, пойдут пешим маршем, и это — включая центурию Макдары и Эмилия — и есть хребет её армии. С другой стороны, разбойники Юстина и сражаться будут на конях, и это тоже верно. Этим кентаврам на двух ногах настолько неуютно, что во время набегов они даже отливают, не сходя с коня. Вдруг придётся драпать, а они не в сёдлах? С другой стороны, если надо, они будут и пешком маршировать, и на брюхе ползать, и не сочтут это зазорным, если это принесёт добычу или вытащить любимую шкуру из неприятностей.

Большой пользы от конницы скотокрадов Эмилий не видел, но решение августы считал единственно правильным. Перед дракой они герои, но если поставить их в фалангу — дыра будет, причём, скорее всего, до того, как в ход пойдут копья. Что поделать, привыкли они драться не за родину или вождя, а за конкретную корову.

Он ухмыльнулся, припомнив, как ловко августа всем показала, чего эти вояки стоят! Задаток в два золотых для них, конечно, велик… но это как раз цена хорошей молочной коровы. Угнать по такой на нос — это не исключительный, но хороший рейд.

Знамя… Эмилий хмыкнул. Преосвященный Теодор благословил его без единого возражения: знамя не меч, оно не убивает. Изображение и надпись тоже никаких возражений не вызвали.

Что до самого символа нового отряда — он подходит! Не один из значков легиона, не дракон сарматской конницы, не полноценный вексиллум. Простое полотнище при древке, которое будет развеваться только во время скачки или при заметном ветре — явно не для тех, кто будет стоять и драться. На самом знамени вышит бык. Ниже — девиз.

«Се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью, и ничто не повредит вам».

Бык, значит, обозначает заступничество святого апостола Луки, хотя и намекает на прошлое отряда. Снова шутка, которая никого не оттолкнёт, но иных заставит улыбнуться. Да и наступать на змей и скорпионов — отнюдь не сходиться с драконом грудь в грудь. В любом случае, рейдеры теперь — не вольная ватага, а императорские букелларии.

Что ж, они сами захотели отведать, насколько жёсток сухарь регулярной службы.

За спинами пешей и конной центурий громоздились повозки с верхом, обшитым то кожей, то толстым войлоком — что нашли, тем защиту и усилили. Трубы своими глуховатыми голосами прокричали: «Слушайте все!» В их пение вплёлся голос одинокого рожка, чего здесь не слыхали столетиями. Когда к трубам присоединяется одинокой рожок, это означает присутствие императора. Сейчас — императрицы.

Августина Ираклия, маленькая, рыжая, ушастая, красовалась в сверкающей чешуйчатой броне. Руки были укрыты перехлёстывающимися пластинами маники — и кто бы знал, каких трудов стоило уговорить её отказаться от привычной серенькой кольчуги! Но то, что позволено центуриону, пусть даже и такому необычному, никак не разрешено полководцу и августе, на которой всё и держится. Позавчера пришлось всем военным советом объяснять ей очевидное: то, что наброшенная на шерстяной стихарион кольчуга может быть достаточно хороша против стрел и плюмбат, даже от режущих и рубящих ударов меча, но никак не спасёт от хорошего укола копьём в грудь или тяжёлого дротика. С чешуи они, хотя бы, могут соскользнуть! А тут… не пробьёт, так насмерть поломает внутренности.

И всё равно, убедил ушастую, кажется, только негромкий голос Эйлет:

— Майни, если бы не чешуя, я бы тут не стояла. В лучшем случае валялась бы с раной в бедре. В худшем…

— А руку, которая была без маники, ты сама ночью зашивала, — прибавил тогда Сигмат, и ушастая, наконец, согласилась, ради спокойствия своих воинов, надеть лучшую защиту, какую ей смогли собрать. Зато потом использовала это, чтобы убедить всех ехать к полю боя на лошадях: ей одной в седле стыдно будет, а в непривычной тяжести она, конечно, быстро устанет…

Теперь она стояла перед войском в защите, надеть которую её уговорили всем миром — и про поддоспешник не забыли, так что полоски-птериги виднелись поверх закрывающией руки брони и подола красного стихариона. Августина держала свой шлем с большим козырьком и подвижным назатыльником в руках. Ветер шевелил выбившиеся из медной косы прядки. Говорила негромко, но слышно было всем. Голос у неё был не слишком тонкий, словно его выдали маленькой девчушке на вырост, а она так и осталась пигалицей, мелкой и тонкой. Только бывает тонкая щепка, тонкое стекло — и тонкая сталь.

— Сегодня король Кередигиона, — сказала августа, — провозгласил священную войну… против меня. Сказал, что завтра его священники отслужат обедню — и его войско сметёт нас с лица земли. Обещал, что если я убегу хоть и в Моридун — пойдёт за мной до самого моря. Мол, пока меня не выдадут живой, мёртвой или хотя бы отрубленной головой — мира не будет. Вот, преосвященный Теодор, хоть не филид сам, но запомнить такую короткую угрозу смог дословно. Так что, если кто не верит в то, что я не умею врать — пусть поверит епископу.

Она помолчала.

— Знаю, многие из вас скажут, что выдавать меня бесчестно, что я вам теперь товарищ, а на кого может рассчитать человек, если не на тех, с кем стоит в строю плечо к плечу? Разве на Бога. Это правда, но правда и иное. Король Кередигиона лукавил. Он, в отличие от меня, ушастой, врать умеет!

Она обвела войско и горожан рукой.

— Вы сами видели, а кто не видел — слышали. Захват — и убийства! — заложников, чтобы быстро пройти мост и не мочить копыта лошадей на бродах… Это северяне спланировали до того, как начали поход. До того, как я вообще появилась в Диведе. Артуис шёл сюда не для того, чтобы просто попробовать себя в удальстве и немного нажиться. Вы все знаете, все слышали, как враг бахвалился, что мы и наши братья в Брихейниоге и Гвенте атакованы с трёх сторон на суше, с трёх сторон на море, и тремя заговорами изнутри. Это правда.

Она показала на стоящую рядом Эйлет, на плече которой сверкнула нашивка имперского агента по делам, охапку свитков. Взяла один, потрясла им.

— Вот письма, доставленные нашей почтой! Три заговора — все настоящие. Один, что перехватывал письма на нашей ветке Фронтиновой Золотой и на Агриколовой Военной дороге, его раздавил достопочтенный Давид! Другой, измену клана лимитанов, мы опровергли сами. Вон, Анна Иоанновна сама зажгла сигнальный огонь на вышке, и вы его все видели. Третий заговор, увы, преуспел. Письма доносят, что позавчера был убит правитель Гвента и Глиусинга, префект старшей вексилляции Второго Августова легиона и цивитата силуров, Морган Магн. Сейчас Гвент защищается против врагов, не имея своего славного вождя.