Читать книгу 📗 Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович » Страница 65

Она сжала страшное письмо так, что рыжеватый папирус, ещё египетский, из последних запасов, хрустнул и пошёл трещинами.

— Сейчас речь не идёт даже о том, что после разорения земель поколение жителей долины Тови будет жить впроголодь, а не повезёт с урожаем — так помирать. Сейчас речь идёт о том, что при поражении не только меня, но и всех вас будет ждать смерть либо, для ирландцев, изгнание, а для деметов и римлян — обращение в полусвободных, а то и рабов.

Снова переждала — скрежет железа о железо, стук древками копий по щитам. Флажки-фламулы на кончиках копий волновались, как разноцветные волны. Вот теперь армия начинала не просто готовиться к драке — хотеть врезать вотадинам по-настоящему.

— Так что не за меня вы будете драться. За себя, за семьи свои. За мир и процветание, которые всегда любезнее Богу, чем война и разорение.

Она чуть печально улыбнулась.

— А об императрице-центурионе Августине знайте, что ей жизнь не так дорога, как процветание и восстановление Рима.

Она обнажила свой освящённый клинок по имени Тови. Воздела отливающую фиолетовым узорчатую сталь к небу.

— За мир и процветание! И да поможет нам Бог!

Тут и пришла очередь Лусия — как и других командиров.

— С нами… — заорал он.

Центурия, да и вся армия клич подхватили.

— … Бог! С нами Бог! С нами Бог!

В бою будут другие кличи, хотя уставы и требуют тишины.

Ну а потом, обычно. Крики рожков: «Поворот! Начать движение!». Сам Лусий дублировал голосом, подробно:

— В колонну, справа по четыре, шагом!..

Армия двинулась. Привычный лязг — сколько доспехи ни подгоняй, сколько солдат ни учи — у кого-то брякает, чего уж говорить об ополчении — гремят, как колесница пророка Илии! Вслед за ним — согласный топот по брусчатке. Чуть позже вступил звон копыт и, наконец, последним — лязг колёс обозных повозок. Римский порядок — пехота спереди, чтобы не топтать навоз. Войско невелико, потому весь обоз тянулся позади, как хвост хищного зверя — длинный, и только на первый взгляд не нужный.

Город глядел ошалелыми глазами, точно мимо шла легионы времён Феодосия Старшего или миры и тагмы Ираклия Великого, а не неполная тысяча, в основном — из местного же гарнизона и ополченцев. Впрочем, конница смотрелась внушительно: пешая центурия занимает всего двадцать двойных шагов узкой колонны, конная сотня — семьдесят.

Оглянувшись, Лусий успел рассмотреть, как августа в своей, явно непривычной, тяжёлой броне, уже вложившая в ножны Тови, неуклюже поднялась в седло своей катафрактской кобылищи, подтянула стремена вверх к седлу и заняла место среди баллистариев. Не во главе, как центурион, а посреди, как охраняемый полководец.

Из окон и стоя вдоль домов, армию провожали горожане — те, кто не уходил с ополчением. Кто с цветами, кто молясь, кто в слезах, а кто и просто глазел.

* * *

Враг был рядом, но развернуться сразу мешали высокие округлые холмы к северу от Луэнцина и необходимость перейти мост через Торх. Разъезды сообщали, что малая хитрость удалась — вотадины начали выходить из лагеря обычно, на рассвете, и строиться стали сразу — в длинную стену щитов.

По рядам войска пробежали обнадёживающие шепотки: мол, сида улыбается, значит, всё хорошо. На самом деле это вообще ничего не означало: хороший полководец улыбается, и показывает, что всё неплохо, пока вообще дышит. Врать Немайн, конечно, не может, а вот улыбаться у неё получается просто замечательно! Вот если бы слухи доносили, как там у неё уголки глаз — играют хитрым весельем или внимательно-настороженно расправлены?

Сам Эмилий тоже кивал на такие сообщения, а сам додумывал на ходу: то, что Артуис стал разворачиваться сразу — это плохо или хорошо? Сида сидой, но если желаешь выйти в примипилы или трибуны, нужно понимать сражение самому.

Выходило, скорее, хорошо. Стена щитов не позволяет быструю атаку — значит, диведцы тоже успеют развернуться. Ну а то, что Артуис наверняка успеет выйти на поле, которое присмотрел — неизбежно. Он ведь и лагерь наверняка ставил так, чтобы иметь рядом удобную позицию для боя. Человек он опытный, только больших битв прошёл с десяток.

Звонкие, но чуть гнусавые выкрики рожков сорвали конницу вперёд. Летящая мимо пехоты по обочине колонна — всего-то в два всадника шириной — казалась бесконечной. Скотокрады, ополчения кланов, горожане-мстители… Вот показалось знакомое «лохматое солнышко» — значок баллистариев. Ленты качались на ветру. Августина — уже в своём стрелковом шлеме с козырьком — помахала рукой, и центурия довольно загудела — точно трибуна ипподрома, когда выигрывает своя колесница. Сигнифер чуть выше поднял украшенный фаларами значок с изображением козерога, приветствуя товарищей. Опцион шепнул на ухо Макдаре:

— А наш значок-то поярче.

Так и центурия — из самых старых. Никогда не была разбита, никогда не теряла значка — ни в войнах с варварами, ни в гражданских. Самый первый фалар, начищенный, сверкающий древним серебром, пристроен прямо под навершием — за двойное сражение при Филиппах против убийц Цезаря.

Баллистариев сформировали куда позже, в эпоху сравнительного мира. Шёлковые ленты с вышитыми названиями выигранных битв, которые дали имя значку баллистариев, смотрятся немножко несерьёзно, точно украшения с девичьей головы.

Зато… зато там, в лохматом солнышке, уже вьётся лента за вчерашний бой, а пехотным центуриям ждать да ждать, пока им отчеканят новые фалары. Иные ребята их и не увидят.

Развернулись — влево и вправо от дороги, в многоцветье сеяных трав, в одуряющий запах цветущего клевера. Кому же повезёт сегодня сорвать четырёхлистник? Эмилий крутил головой — пытался понять, кто кого переиграл в выборе позиции.

Там, уже меньше, чем в миле, перегородила поле стена округлых белёных щитов, традиционных для северных бриттов. На иных есть рисунки, но издали их не видно. И всё-таки с традиционной линией что-то было не так!

Эмилий прищурился. Не привиделось: фигурки воинов на той стороне казались слишком призёмистыми — вот только он не стал радостно кричать, что Ушастая скукожила вотадинов. Люди такие же. Зато щиты больше привычных и, кажется, с другим хватом, да ещё без оковки по краю. Непривычно, значит, может быть опасно. Да и копья — длинней и тяжелей. Не привычные тонкие, которые можно и метнуть. Зато удар длинным почти бревном, которое настолько широко, что его только-только обхватит мужская кисть, должен быть страшен. Да, воины быстрей устанут, но и держать вместо привычных фехтовальных тычков таранные удары будет тяжко. Особенно сравнительно небольшим овальным щитом с мягким хватом.

Внутри похолодело, но центурион продолжал осмотр неприятеля. Артуис развернулся удобно для того, у кого нехватка конницы: правый фланг прикрыт кручей, под которой журчит малый приток Тейфи. Левый фланг упирается в заливные луга, по которым течёт несколько ручьёв, да и атаковать оттуда придётся с подъёма. Будь весна, можно было бы сказать, что местность совсем не для конницы, но последнюю неделю стояла сушь, и это меняло положение. Опытные и не слишком тяжёлые всадники, знающие эти места, пройти по лугам могли, и это делало букеллариев Августины невероятно полезными.

А ещё это означало, что кередигионцы очень хорошо планировали кампанию, с вариантами на всякий случай. Всё учли, кроме необычно сухой для Валентии погоды.

По фронту у них вышло полмили, но поле — точней, плоская вершина длинного невысокого холма — сужалось к юго-востоку, где и становятся в боевой порядок отряды диведцев… или, всё-таки, римлян.

Августина сумела получить свои преимущества. Во-первых, её армия заходит с правильной стороны — солнце поднимается у неё за спиной, и не будет мешать стрелкам. Во-вторых, выдвинув конницу, заняла вершину пусть и плоского, но холма, первой. Теперь, при всех плюсах позиции Артуиса, его воинству придётся наступать вверх по какому-никакому, но склону. Их стрелы будут пролетать чуть меньше, а болты и стрелы диведцев — чуть дальше. У неё ширина позиции от косогора до косогора немногим больше трёх сотен двойных шагов.