Читать книгу 📗 Казачий повар. Том 2 (СИ) - Б. Анджей

— Валим, валим, валим! — заорал я.

Мы побежали, не разбирая дороги. Пули засвистели мимо нас, безжалостно разя поваленные деревья и заросли багульника. Богдойцы палили в темноту чуть ли не наугад. Погони тоже не было. У богдойцев сейчас явно назрела проблемка поважнее.

В лагерь влетели почти под утро. Устали так, что руки тряслись, и ноги подкашивались. У ворот нас встретил встревоженный дневальный из иркутских.

— Вы куда уходили, черти⁈ — крикнул он.

— Грибы собирали. Где Травин? — ответил я.

Дневальный махнул рукой в сторону. Сотник уже размашистым шагом двигался нам навстречу. Следом за ним пара иркутских урядников, Иван Терентьев, да наш Гаврила Семёнович. Лица у всех были, понятное дело, хмурыми.

— Это вы взрыв устроили у богдойцев? С нашей вышки видно было! — то ли восхищенно, то ли раздраженно спросил Травин.

Я выдохнул, перевёл дух.

— Лагерь богдойцев в трёх верстах отсюда, на слиянии проток. Сотен пять душ, не меньше. Пушки на лафетах, лошадей много. Но порох мы взорвали. Ящиков пятнадцать, не меньше. Всё разнесло к чертям. Теперь они без зарядов.

Травин слушал молча, только желваки ходили на скулах.

— Британец там, — добавил Григорий. — То ли советник, то ли командир. Рыжий, в светлом мундире, но знаков различия английских я не знаю, господин сотник.

Травин кивнул, помолчал.

— Наделали вы делов… но я сам виноват. Вань, поясни.

Терентьев вздохнул.

— Есть шанс, что мы и на чёрта не сдались. Гольды доложили, что богдойцы разъезды дальше на север послали, где раньше золото мыли. Но сейчас, после того, что вы устроили, ребята, они точно за нас возьмутся.

— Лучше они сейчас к нам придут, с подорванным порохом, чем золота нашего намоют и через год вернутся, — буркнул Гаврила Семёнович.

Травин покачал головой.

— Тоже верно. Ладно, сделанного не воротишь. Отдыхайте, казаки… и, знатно сработали. Горжусь вами.

Мы пошли к костру, рухнули на чурбаки. Дневальный принес кружки с горячим чаем. Гриша пил и морщился, видно, разговор с Травиным ему по душе не пришелся. Фёдор глянул на нас, а потом спросил:

— Если золотом запахло, ясно, что тут британец делает.

— Вот только мы его не получим, — вздохнул Гриша. — Людей у нас мало, золотишко мыть — нужно лагерь бросать.

— Не врагу же отдавать, — пожал плечами я. — Почитай, каждая песчинка — это лишняя пуля, что в наших полетит. Не на Камчатке, так в Крыму.

Казаки синхронно кивнули. Допив чай, мы отправились на боковую. Хотя мысль о золоте ещё долгое время не давала мне сомкнуть глаз.

Рассвет вставал хмурый. Небо всё так же было скрыто тучами, с той стороны Амура тянуло сыростью и холодом. Казаки готовились к скорой битве. Кто-то точил шашки, кто-то набивал патроны, кто-то молился шепотом

Я сидел у костра, листал поваренную книгу декабриста. Желтые потрескавшиеся на сгибах, с пятнами от воды и жира, страницы шелестели под пальцами. Всё какие-то коврижки, рагу, соусы — для столичных господ, не для нас. Я уже хотел закрыть, когда рядом опустился Дянгу.

— Что ищешь, казак?

— Рецепт какой хороший, — устало протянул я. — Да как будто душа ни к чему не лежит.

Дянгу взял книгу, полистал, остановился на странице с узорами. Там, где был написан рецепт бурятских бууз, по краям шёл орнамент. Завитки и спирали, да что-то похожее на драконов.

— Дянгу не ожидал такого в русской книге увидеть, — ткнул он пальцем в узор. — Гляди, казак, такие нанайцы рисуют.

— А они означают что-то? — посетила меня шальная мысль.

Старый ороч кивнул. Я протянул ему железную кружку с гуранским чаем. Дянгу с удовольствием сделал пару глотков жирного, питательного напитка.

— Змей-дракон, удачу значит, счастье, оберег, — принялся объяснять он. — А это птица. Значит, душа, верхний мир, помощник шамана. Если в книге такие знаки, значит, рецепт сильный. Духи его хранят.

Я присмотрелся. И правда — узоры были не просто так, вплетены в текст, будто кто-то знающий переписывал и отмечал важное. Буузы Танюха готовить любила. Простые, сытные пельмени, только с бульоном внутри. Едят их прямо руками.

— Откуда знаешь? — спросил я.

— Дянгу старый, видел много. У нанайцев на одежде такие же узоры. Дракон — к удаче, к плодородию, к счастью в семье. А в книге твоей — значит, удача в бою.

Я усмехнулся, поблагодарил ороча, да похлопал его по спине. Пора было затевать готовку. Не с пустыми ведь животами казакам в бой идти?

Дянгу покопался в своих припасах, вытащил кусок замороженной свежей оленины. Мясо было темным и жилистым. Для бууз сойдет, главное — хорошенько его измельчить, чтобы дало правильный навар. Потом достал берестяной туесок, открыл его и протянул мне. Оттуда пахнуло топленым звериным жиром.

— Медведь, — коротко сказал он. — Сало. Духи любят.

Жир застыл желтоватыми пластами, нож входил в него мягко, оставляя маслянистый след. В очередной раз поблагодарив Дянгу, я приступил к готовке.

Достал муку, насыпал горкой в деревянную миску. Добавил соль, воды налил — сначала чуть-чуть, потом ещё, вымешивая пальцами. Тесто вышло крутое, упругое, от рук отставало, но в ладонях держалось комом. Я накрыл его тряпицей и оставил отдохнуть.

С мясом возиться пришлось дольше. Кусок оленины я порубил двумя ножами, мелко-мелко, в почти однородную массу. Вяленое в буузы не кладут. Откуда там взяться знаменитому бульону? И лук нужен был обязательно свежий — именно он дает ту самую неповторимую сочность.

Каким-то чудом, в лагере сыскалась пара крепких луковиц. Я изрубил их так же мелко, добавил к мясу. Медвежий жир нарезал кубиками, вмешал в фарш, чтоб пропиталось хорошо. Посолил, плеснул в мясную массу немного холодной воды для бульона и снова принялся мечтать о китайских приправах, которые можно будет добыть у солдат Цин.

Тесто раскатывать было нечем, поэтому я просто отщипывал куски, да плющил их в лепешку на ладони, стараясь, чтобы края выходили тоньше, а середина толще. Иначе дно не выдержит бульон. Фарша клал с горкой, защипывал края по кругу мелкими складочками, обязательно оставляя сверху дырочку. Она была нужна, чтобы пар проникал внутрь и равномерно пропаривал начинку. Буузы выходили кривоватые, разного размера, но Дянгу смотрел и кивал одобрительно.

Варить буузы в воде было бы святотатством, так весь сок уйдет в котелок. Настоящей позницы у меня не было, но я нашел выход. На дне котелка уже кипела вода. Я наломал свежих толстых веток, очистил их и уложил крест-накрест внутри котелка прямо над кипятком. Смазал эту импровизированную решетку остатками медвежьего жира, чтобы тесто не прилипло.

Осторожно расставив буузы на ветках, я привычным движением раздвинул бревна в костре. Единственный способ «убавить огонь» без плиты, что я знал. Накрыл котелок крышкой, чтобы пар надежно оказался заперт внутри.

И тут же, как в прошлые разы, меня накрыло.

Огонь в костре будто вырос, стал выше и ярче. В самом его сердце я увидел удаган. Девушка плясала, кружилась, разбрасывая искры. Только те не гасли, а словно волшебные, продолжали сверкать на траве рубинами. Удаган улыбалась мне, как старому знакомому, и губы её шевелились, но слов я не слышал.

А потом всё пропало. Я сидел у костра, с ложкой в руке. Из котелка валил пар. Дянгу сидел рядом, курил трубку, смотрел на меня спокойно.

— Ничего не было, — сказал я.

— Дянгу ничего и не видел, — улыбнулся старик.

Я открыл крышку. От буузов шёл такой запах, что у меня самого слюна набежала.

— Угощайся, — предложил я Дянгу, доставая первую.

Конечно же, в мои намерения не входило экспериментировать на старике. Я был уже точно уверен в том, что буузы принесут удачу в бою. Дянгу взял, откусил осторожно, прищурился. Из буузы повалил густой, душистый пар. Дянгу прожевал, кивнул.

— Хорошо.

Я тоже взял буузу. Тесто вышло тонким, оленина сочной, жир пропитал каждую жилку. На запах уже собирались казаки. Гаврила Семёнович подошёл, заглянул в котелок.