Читать книгу 📗 Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович » Страница 74

Было странно понимать, что самых давних подруг из этой компании она знает не больше месяца, а самых недавних знакомцев — два-три дня.

Сейчас она им верит и готова доверить спину. Даже Юстину. Особенно Юстину — бывший холмовой разбойник теперь начальник её букеллариев, её собственного конвоя.

И она, конечно, будет прислушиваться к их советам.

— На тамошних деметов я бы особо не рассчитывал, — заметил Янто, сам демет. — Отвыкли драться за себя.

— Им за это двести лет зубы в глотку вбивали, — заметил Юстин. — Теперь они просто крестьяне — кроме жрущей с рук у вотадинов клановой старшины и тех, кто подался в порубежники. Вот эти и набегут, причём со всех границ, да и не только из Кередигиона. Очень многих не жди, августа. Нас никогда не было много. Столько, сколько может кормиться налётами, да так, чтобы никого не разорить и не вызвать лишнего беспокойства у королей… Лучшие, опять же, уже здесь.

— Сколько? — спросила Августина.

— Сотни две, и будут они малость похуже моих седоусых мальчишек, но по большей части народец годный. Будут лить тебе в уши всё, что они думают, ты желаешь услышать: про общих святых, кровь, историю, римские обычаи… Но на деле они явятся потому, что им будет нестерпимо видеть, как хорошую добычу берут другие. И тебе придётся править ими не кнутом и пряником, а петлёй и кошелём золота.

Августина кивнула. Уточнила.

— Не мне. Тебе, Макдара. Принимай командование этой маленькой армией. У нас нет резервов и свободных войск для помощи Защитнику на востоке — зато есть я сама. Лабарум над войсками и полусотня охраны — немного, но уж что есть. Смотрите…

Она расстелила на траве схему дорог. Если южнее Красного Города свернуть с Домициановой Золотой на Фронтинову Горную, можно быстро выйти во владения будущего тестя Защитника. Небольшой отряд, верхами, с припасами на вьюках…

Для Августины дело привычное: так, собственно, и ходила армия её отца. Так и она сама последний месяц странствовала по землям Диведа. Рейдеры тоже непривычны к телегам, а вот гонять вьючных животных, особенно угнанных…

— Если я выйду завтра, — сказала Августина, — через двое суток лабарум взовьётся над соединённым войском Диведа и Брихейниога. Настроение у наших прибавится, а у врагов станет паршивое…

— А как же мы? — спросил Гарет.

— А вы нужны чтобы взять лагерь вотадинов, а потом и Бремию.

— Не бойтесь за вечную, — сказал Юстин. — Мы за неё теперь глотки зубами рвать будем. И потому, что присягнули, и потому, что деньги взяли, и потому, что второго такого случая ни у кого из моих ребят не будет.

Помолчали.

— Не пойдёт, — сказал, наконец, Макдара. — Ты не должна принести только знамя. С той стороны не трусы, этого не хватит. Нужно обязательно показать врагу, что поменялся не только штандарт над рядами. Ничего лучше баллистариев я для этого не вижу. Они отличаются от всего, что там есть с обеих сторон. Неважно даже, насколько они будут опасны для врага — главное, что их появление создаст разницу, которую невозможно не заметить.

Гарет кивнул.

— Всё так. Кроме того, мы твоя центурия. Мы понимаем, что ты не можешь изображать простого центуриона, когда нужна вечная августа. Но мы, как ни крути, твои. Такой же знак присутствия, как и лабарум.

— Дать перед выступлением днёвку необходимо, — заметила Анна. — Люди не железные. Даже если кажутся такими.

— Добычу тоже нужно поделить, — заметил Юстин. — И грехи отпустить. Знаешь, быстро скакать по малознакомой дороге, рискуя нарваться на засаду чуток спокойней, когда знаешь, что случись чего, попадёшь в рай, а не отправишься на простирку в чистилище.

— Нет никакого чистилища, — твёрдо сказала Августина. — Ад и рай. Туда или сюда. Или — или.

Штаб удивлённо поднял на её глаза.

— Или — или, — повторила императрица и улыбнулась. Словно вспомнила что-то приятное, но полузабытое, вроде читанной годы назад книги.

Тогда все вспомнили. Почти все, Анне пришлось шёпотом объяснить Макдаре и Лусию, что к чему. Юстин только пожал плечами. Он-то собрал слухи о вечной, прежде чем идти к ней на службу. Один из них только что подтвердился.

Августина — умирала. Её вернули обратно. Она — знает. И, судя по мечтательной улыбке, пребывала она не в аду.

Поодаль раздавалось ржание лошадей. Коноводы возвращали транспорт спешивавшейся для боя коннице и ездящей пехоте.

* * *

Вот с чем Августина не ожидала заминки, так это с отпущением и причастием. Поймала епископа у развёрнутого походного алтаря, перекрестилась перед суровым ликом Спасителя. Начала было обсуждать практические вопросы — и от слов епископа точно с размаха на стену налетела.

— Общего причастия не будет, — коротко сказал он.

Тут и увидел — глаза-прицелы, прижатые к голове уши, сжатые добела губы. Сообразил: за своих людей августа готова на всё. А свои у неё, теперь, всё небольшое войско.

— Павших похороним, — сообщил Теодор, — отходящих исповедуем. А тех, кто цел — к причастию допустить не должно до покаяния и духовного очищения. Святитель Василий Великий советует трёхлетнее воздержание от святых тайн.

Августина вздохнула. Она могла сослаться на Аврелия Августина — в его трудах можно найти ответ на любой вопрос. С епископом Иппонским она была очень, очень во многом не согласна — но без поддержки его авторитетом ушастой и глазастой римской августе было вообще никак. Ни убедить, ни выжить, ни за человека сойти. И всё-таки она попыталась ответить сама, не закрываясь привычным уже щитом сочинения «О граде Божием».

— Святитель жил в совсем иные времена. Слова эти, сколько помню, он произнёс до того, как готы перешли дунайскую границу. Тогда хотя бы внутри империи был мир. Тогда не нужно было, очертя голову, спешить с одной войны на другую, из битвы — в битву. И то, заметь, он всего лишь дал совет, не предписание. Даже тогда соблюсти получалось не всегда.

Теодор чуть склонил голову — не согласно, упрямо.

— Хочешь, чтобы твои солдаты брали тело Христово, не вычистив человеческой крови из-под ногтей?

Августина посмотрела на свои пальцы — в том числе на тёмную каёмку под коротко остриженными ногтями.

— Ерунда какая-то, — пробормотала она, — я в рукопашной-то не была.

— Кровь или грязь, неважно, — сказал епископ. — Важно состояние души. У вас души — нет, не грязные. Раненые.

— И мы, раненые, снова идём в бой. Исцелиться полностью мы не успеваем, но ты отказываешь в перевязке. Зря…

Она уже почти рычала — и почти пела.

— Мои люди не за добычей пошли и не за славой. Как сказано апостолом, довольствуются жалованием своим, и явились на скорбные поля дабы убивать убийства и жертвовать собой за спасение братий. Даже бывшие скотокрады, презрев приказ, резались с англами грудь в грудь, как на суде Божьем. Кто умер — достойны венцов мучеников, кто жив — готовы к ним, потому что ничего ещё не окончилось, и я после днёвки поведу сотню на тысячи, потому что если Бог похощет, то и один погонит тысячу!

После чего выдохнула, помотала головой и добавила:

— Потому будет восхваление Бога и благодарность ему за дарованную победу, и причастие всех живых — и тех, кто уже пролил кровь, и тех, кто только готовится.

Теодор покачал головой.

— Ты говоришь словами своего отца, но тот сражался с врагами веры, а северяне — такие же братья во Христе.

— Ты называешь братьями во Христе тех, кто явился опустошить наши города, растлить дев? Тех, кто напал на тело внешней церкви — на последнюю имперскую землю на этом острове? Но ведь именно империя есть препятствие пришествию Антихриста! Как же можно сравнивать тех, кто встал за величие римлян, чуждое порабощению, с людьми беззакония?

Теодор прокашлялся. Он был ирландец, и никогда толком не понимал, зачем нужна Империя, пусть и читал послания апостола Павла. Собственно, этого и многие греки не понимали — вплоть до императорских секретарей.