Читать книгу 📗 Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович » Страница 76

Почта теперь работала исправно, а курьеры от больших людей, летящие на казённых лошадях с подставами, доставляли послания весьма споро, потому сутки спустя Августину настигли ответы. Ангарат рада за подругу и чуть не сбежала на войну. Отец упустил — дед поймал и выпорол. Правда, выпорол как взрослую благородную, по укрытым платьем икрам. Давид и Глэдис горды за дочь, но, всё-таки, кажется, больше рады что она цела. В просьбе позаботиться о кровиночке между строк читается нижайшая, но настоятельная просьба не тащить больше дочурку в самое пекло. Урбан всё дурное забыл, простил всех — кроме врагов отечества. Себя самого — извинил первым, и немедленно предложил племянника в викарии или личные секретари. Немайн покачала головой, отмечая цепкую хватку прелата. За это и не любили женатое духовенство… как будто у монахов не может быть братьев, племянников. а то и детей — если епископ вдовец или они с супругой оба приняли постриг. Урбан, хотя бы, открыт и честен, что в своём беспринципном патриотизме, что в семейственности.

У неё, однако, были другие планы по поводу организации своего секретариата. Прав был старик Луэнцинский, когда уверял, что его дочери августе пригодятся… и ещё более прав в том, о чём промолчал. Ведь мгновенно просчитал — раз августа лично исполняет роль экспеллатора, ей даже простые люди небезразличны. У неё обнаружилась такая неудобная для правителя штука, как совесть — и вот её Георгий использовал по полной. Понял, что августа не оставит внучек друга семьи, который честно погиб за неё и её дело едва ли не на её же глазах, и спокойно принёс себя в жертву будущей доброй памяти и карьерам своего длинноволосого потомства.

Так же чётко и безжалостно лишил внучек возможности отступить, связал их с Немайн намертво: после гибели деда они без Немайн никто, ни дома, ни родни, но и августе никого верней не отыскать, а эти ещё и проверены в деле.

Вот оно, мышление настоящего тактика Маврикиевой школы, а не длинноухие потуги! И если уж такой человек пришёл к выводу, что дело Августины достаточно верное, чтобы накрепко связать с ним всех трёх сестёр…

Значит, так и есть. Нужно не переживать о том, получится или нет, а правильно использовать возможности, которые есть. В том числе — Феофилу, Феофанию и Феоктисту. Племяннику епископа придётся искать другое место.

— Зачем мне ещё секретари? — деланно удивилась Августина, разглядывая трёх разноволосых сестёр. — Есть же вы. Ранг простых телохранительниц вы, девочки, уже переросли. Держать щиты и подкладывать подушечку и другие люди найдутся.

Сёстры переглянулись.

Феофания подпёрла кулачком белобрысую голову, заметила:

— А вот священник в свиту нужен. Лучше двое.

Августина кивнула. Она сама никогда не недооценивала блондинок.

— Вот и подготовь письмо. Пусть пришлёт… одного, другого выпрошу или сманю в папской миссии.

— Значит, ещё и письмо отцу Луцию, — сказала Феофания. — Сделаю. Кого просить?

Августина прищурилась. Вспомнила первый день новой жизни — то ли после аварии и смертельной болезни в веке XXI, то ли после башни и смертельной болезни на далёком Родосе.

— А вот если брат Марк готов к рукоположению…

Феофания вскинула брови. Феоктиста хихикнула. Феофила задумчиво дёрнула себя за тёмно-русую косу жестом, который успела подхватить у императрицы. Спросила:

— А почему он? Он тогда на тебя нападал…

— Именно потому, что он прямой и скорый на действие. Скорее всего, не соглядатай.

Взялась читать другие письма. Сёстры бросали на неё, украдкой, восхищённые взгляды — способность читать не то, чтобы вслух, но даже не шевеля губами, была большой редкостью и признаком исключительной одарённости.

Послание от Екатерины и Клотена оказалось толстым свитком, закрытым обоими печатями — что Защитника, что королевы. Писали они тоже вместе, по-очереди, чтобы руки не слишком уставали. Зато сообщили такое, что Августина весело потёрла руки и велела созывать военный совет. Не то, чтобы планы совсем менялись — скорее, наоборот. Получалось выполнить то, что задумывалось, настолько эффектно, что дух захватывало.

* * *

Дорога подтверждала своё имя — упрямо карабкалась в гору. Полей становилось меньше, леса становились чаще, и вместо весёлых дубрав или буковых чащ встречались сосновые рощи. Ровные стволы возносились в небеса — местные сосны не подозревали, что если всё пойдёт, как идёт, их вырубят все, не оставят даже росточка — а потом, чтобы не остаться без флота, высадят леса уже из других, привозных, саженцев.

У Августины-Немайн в душе ворочалась, просилась наружу эльфийская сущность. Хотелось слезть со своей кобылищи, подойти к деревьям, похлопать их по стройным стволам, перепачкать руки в пахучей смоле… Было некогда, оставалось утешать себя тем, что она защищает не только симпатичный местный народ, не только будущее человечества, но и вот эти красавицы-сосны тоже.

Между стволов мелькали силуэты фланговых дозоров, обеспокоенные лесные голуби затевали перекличку. Темп пришлось немного взвинтить — теперь было куда торопиться.

Кикуций, старый римский форт, прошли, не останавливаясь. Гарнизон предупредили, и ворота распахнулись настежь, а невеликое население столпилось вдоль главной улицы. Ну, как улицы? Форт никогда не был городом, а старые римские казармы стали не нужны: не от ветхости, а потому, что защитники жили слободой, построив совершенно кельтские круглые дома, но сохранив следы римской регулярной планировки. Вот по круглым домам и становилось ясно — тут уже Брихейниог, и форт был некогда заселён федератами-ирландцами. Остальное было устроено по-римски. Ровные широкие улицы, распахнутые небу башни с цистернами для сбора дождевой воды на случай осады. Мастерские. Рынок на несколько лавок. Церковь. Бани и почта — тоже есть, но снаружи стен. Цивилизация, пусть и обветшавшая, без претории — для назначенных из цента командиров или форума. Есть выстроенный со всеми приметами дворца младшего короля домик пожизненного коменданта. Хорошо хоть, не наследственного.

Вендубар коротко расписывал местные особенности: форт тут строили трижды!

Первый выстроили ещё при Нероне, древоземляной, но его сожгли силуры во время восстания Боудикки. Вместе с гарнизоном, а там стояло пять сотен доброй испанской конницы! Впрочем, потому и сожгли: уж больно испанцы отличились, причём не столько при завоевании, сколько после.

Августина кивала, отмечая, что лёгкая конница оказалась самым ненавидимым родом войск не случайно. Кого посылали на фуражировку? Кто ходил в дальние дозоры? Кого первыми посылали подавлять мелкие беспокойства? Кто ради устрашения бриттских племён оставлял после себя не просто трупы — обрубки без голов и конечностей?

Притом солдаты вспомогательной конницы не могли, в отличие от легионеров того же Второго Августова, сказать: «Нет, губернатор кругом не прав, мы давить восстание не будем.»

В итоге «римская» пехота объявила нейтралитет, и спокойно смотрела, как мятежники уничтожают «варварскую» конницу. В отличие от самой Боудикки, силуры не стали нападать на селения ветеранов, а потому, свершив кровную месть, спокойно смыли с лиц синюю краску, разошлись по домам, а иные даже переоделись в тоги, снова став замирёнными и романизированными подданными империи. Искать злоумышленников должна была та же пехота, набранная из тех же племён. Искала, искала, да не нашла.

Второй форт начали возводить при вездесущем и всемогущем Юлии Фронтине самим Вторым Августовым, только не достроили, подарили местному племени. При хорошем управлении силуры внезапно оказались мирными людьми и добрыми союзниками.

Августина кивала. Облицованный камнем вал, ворота и башни из камня — почётно, выглядит как настоящий город, а если кругом мир — зачем нужно больше?

Мир закончился великим заговором. Башни были каменные, но маленькие, без метательных машин, а частокол поверх вала деревянный — и варвары прорвались. Городок опять сгорел дотла.