Читать книгу 📗 "Гаремник. Дилогия (СИ) - Поселягин Владимир Геннадьевич"
Так вот, в бухте было всего три тральщика «М1935», и ещё девять типа «М», угольные. Тут в порту длинные причалы в защищённой гавани, там эти тральщики и стояли, зачатую борт к борту. И вот теперь как их увести, если те не готовы к выходу, да сразу пять? Я тут разведку провёл, и направился сначала в Киль, потом в Любек. Искал корабли нужного типа. И нашёл семь тральщиков нужного типа, на стоянке в Любек. Однако следов скорого выхода в море на них не заметил. А дальше начал встраиваться план. Беру именно эти тральщики, пять из лучших, в Любек. А там началась подготовка. Не смущало что придётся датские проливы проходить, проскочим, я был уверен.
***
Дочка, хихикая, обхватила мою ногу руками и ногами, и качалась на той, пока я сидел в кресле, в комнате общаги. Сегодня у меня выходной. Саму комнату мне выдели полтора года назад. А что, три дня назад моей дочке справили день рождения. Два годика. Сегодня двадцать третье июня сорок третьего года. Малышка уже уверенно лепетала, с восторгом носилась по коридорам общаги с такими же деточками. Тут же в общаге и кормилица, которая ту до сих пор кормит грудным молоком. Вон, дочка за это время ни разу не заболела. Как я оказался в Горьком, да ещё начальником авианосного училища, где сначала обучали лётчиков летать на «ЛаГГ‑3», а потом на «Ла‑5»? Это интересная и длинная история, поэтому пока я с удовольствием играю с дочкой, тут действительно без шуток говорю, что с малышкой мне возится нравиться, то вспоминал эти полтора года.
Та эпопея с тральщиками так и закончилась. Нет, все моряки команд были уничтожены, на всех семи тральщиках, а решил раз тут, ещё два заберу, хотя оплачено за пять. Выложил моих моряков, но на пяти, потому как даже на складе где их усыпили, те отдельными группами по командам располагались, чтобы не спутать их. Так что снотворное своё дело сделало, распадалось их организмах, чем быстрее придут в себя, тем лучше. Хотя вру. Тут в городе отапливаемый склад на сутки арендовал и выложил моряков. Как видел кто шевелился, возвращал в хранилище. Так что как захватил тральщики, и выложил всех на койках в кубриках. Пока те приходили в себя, с опаской поглядывая по сторонам, всё же во вражеском порту стояли, я побегал с нефтяных терминалов добывал мазут, и полные баки тральщиков заполнил, ну и припасов. Хватит дойти. Дальше, не включая ходовых огней, семь тральщиков, тут на два Руднев раскидал народ с пяти других кораблей, один сам обвёл, флагманский, и на выход. Я на флагмане, вёл, ночь же, снег шёл густой. И сканер помогал, и ночное зрение, тихо, друг за другом, у каждого на корме фонарь горел, не яркий, чтобы издали не засечь, но и свои не потеряли. Вышли в море. Сразу к проливам на высокой скорости, семнадцать узлов, всё же предельные восемнадцать Руднев давать не стал. Там тоже смогли пройти тихо. Когда светать начало, мы уж прошли проливы. А там двинули к нашим. Почти двенадцать дней шли, всё же зима на Севере суровая. Благо никого не потеряли, и добрались до наших. Даже три наших эсминца встретили, и вспомогательный крейсер, его из парохода сделали, и сопроводили Архангельск.
А вот там, по прибытию арест, оружие заставили сдать, и в Москву на самолёте. В Лубянку. Ну и пошли допросы, чему я и не отпирался. Много что сообщил. Да, снабженцев сам придумал. Очень хорошее объяснение откуда всё берётся. А я уже новую сказочку придумал, поди проверь. Всё просто, познакомился с одним немецким интендантом. Не главный, но и не на последних ролях. Это в Минске было, когда освобождал пленных. Пообщались и ударили по рукам. Всё просто, интендант тот, оказался чистокровным евреем. И уже начались аресты среди его родственников. Часть тот успел вывезти в Швейцарию, нелегально, часть нет. Ну и он понял, что скоро придут за ним. А тот беден как церковная мышь. Расплатился с одним генералом чтобы его не трогали. А генерал погиб, на Восточном фронте, и тот искал возможностей к обогащению. Чтобы, когда пришли за ним и тот смог со спокойной душой сбежать, было на что жить. А так как того поставили на инвентаризацию трофейного вооружении, всего, тот и воспользовался своими связями. Да, советские рубли что я получал. Шли ему. А тот менял их в банке на марки или покупал на рубли золото. То есть, вкладывал всё в будущее. И тот список что я передавал, как раз по его расценкам. Прямо так и говорил, что готов был и на сделку с дьяволом пойти, лишь бы помогал нам немцев бить, а тот интендант, всё же огромную помощь оказывал. И с кораблями он помол. Через своих знакомых, тоже евреев. Раз помогает, то чего советские спецслужбы такие недовольные? Тут радоваться надо.
На Лубянке две недели продержали, не забивали, но метелили крепко. Подробно расспрашивая что и как. Я поначалу всё и рассказывал, а когда на силовые перешли, всё, как отрезало, только материл их по‑чёрному, и на контакт не шёл. Вообще не говорил с ними. По всем эпизодам спрашивали. А их там сотни, я много что передавал нашим, являясь по сути всего лишь посредником, а не значимой фигурой, коей играл ранее. Добиться ничего не смогли, пусть и профи работали. Я тоже имел закалённый характер. Отпустили, как понял, потребовали, пока я в камерах, никто ничего не получает. Вот и отпустили. И сразу в наркомат Кузнецова отвезли, от меня несло камерами. А я злой на весь мир, прямо сказал адмиралу, мне на Лубянке запретили этим заниматься. Прямо та и приказали, и я подписал согласие. Теперь служба будет только как у интенданта, и лётчика. Если есть вопросы по этим направлениям, то обращайтесь. Остальное, извините, под запретом. Врал конечно, ничего я не подписывал и запретов не было. Это им за камеры и избиения. Нарком, надо сказать, заволновался. Сказал, что ему обещали моё содействие. На что уже я пожал плечам, кто обещал, пусть и выполняет эти обещания. Три дня меня крутили, даже появился начальник той следственной группы, что со мной на Лубянке работала, подтвердил лично, что ничего я не подписывал и никакие приказы с запретами мне не давали, но я стоял на своём. Ещё и в него пальцем тыкал. Мол, он запрет ставил и бумагу, запрещавшую, заставлял подписать. Тут аж лицом посерел. Отправили пока в дивизию, подумать. Та под Калинином воевала уже. Комдиву ту же историю с запретами описал, и подписью, мол, закончил эти дела. Сверху приказ поступил. Удобная отмазка.
Также с возмущением узнал, что моей эскадрильи не стало. Бои жаркие стояли, в бой кидали всех. А мои «чайки» по всем бумагам истребители, вот и отправили как последний резерв на перехват бомбардировщиков. И не раз это делали за месяц моего отсутствия. А было уже девятое января сорок второго. От эскадрильи три самолёта осталось, их отправили в прошлый мой полк, где сохранилось две «чайки», стало пять. А отельную эскадрилью расформировали, она и была временной. Вот такие дела. Я забрал со схрона два «яка». На возмещение комдива, сказал, что запретили другим передавать, себе добывать, никто не запрещал. Вернул своего бывшего ведомого, сержанта Самохина, и мы, осваивая «яки»», стали летать на охоту. Причём, я продолжал оставаться снабженцем, меня замещали в отсутствие. А машина мне понравилась, лёгкий в управлении, и раз пять здорово подрался с немецкими «мессерами». Для меня это огромный опыт. Даже Самохина не потерял сбитым, хотя пробоины в самолётах мы привозили множество, но учёба шла в боевой обстановке, по‑другому быть не может. Всего четыре подтверждённых мной сбитых, и один Самохина. Тому старшего сержанта дали и орден «Красной Звезды» и моих запасов. Я бы дальше воевал, но меня вдруг сняли, и направили в Горькой, это в середине февраля было. Мой «Як» комдиву достался, сам летать на нём стал. Начальником авиационного училища назначили, так что забрал дочку, Мария отказалась со мной в Горький, хорошо устроилась тут в Москве, тем более муж навещал, два дня пробыл и улетел по службе. Вот так с дочкой в Горький. Комната в общаге, нашёл кормилицу, и дальше жил и нёс службу, наладив обучение. Кстати, немало на практику времени давал. Бензин мой, добывал, летая к немцам. И да, вернул всё своё имущество, из будущего, плюс некоторые их этого времени, хранилище полным было. Так эти полтора года и пролетели, Настенька росла у меня на глазах. Плохо ли?
