Читать книгу 📗 "Гаремник. Дилогия (СИ) - Поселягин Владимир Геннадьевич"
До наступления темноты опция лекарская ещё раз успела зарядится, и я также полностью пустил на сердце. Кстати, полностью закончил. Сердце можно назвать эталоном, заработало как часики. Ну и ещё опция успела наполовину зарядится, когда вокруг упала темнота. Не стремительно, темнело почти час, пока Солнце уходило за горизонт. И я бы не сказал, что стало совсем темно. Для начала я скинул с себя всё, достал и надел на голое тело синий комбинезон, застегнув. Он получше будет чем светлая рубаха, что привлекает внимание в темноте. Кстати, Гена довольно брезглив, сколько шансов снять форму с умерших от ран, но не смог, брезговал. Своё носил. Грязное и воняющее, но носил. И наделся что отпустят, решив, что случайно его взяли. Мылись те только когда дожди были, тот умудрялся стирать одежду, хотя та уже на уровне тряпок была. Ладно, пока достал сапоги, померил, по ноге, портянки намотал и натянул, и включив опцию ночного виденья, осмотревшись, встал и уверенным шагом двинул к ограде. До неё довольно прилично было, Гена устроился почти в центре лагеря. Боялся, что всё же его растеряют, как других евреев. А тот с уточнённым лицом, нос горбиной, вьющиеся волосы, похож. Неделю назад стригли, брили на лысо, но уже немного отросли. Поэтому и прятался среди гущи пленных. Сам Гена подозревал, что от еврейских корней произошёл, просто что‑то случилось и тот оказался в детдоме. Я даже гадать не стал, поди знай так это или нет. А имя и фамилию тот тоже в детдоме получил. А вот что попал под призыв, не смотря на свой диагноз, не удивило, Гена за девушкой ухаживал, из проектного отдела завода. За ней же ухаживал главный комсомолец. И кто в этом побеждал, было неясно, гуляла та с обеими. Гена действительно красив был, девчат засматривались. Вот комсомол и воспользовался случаем, когда запрос от военкомата пришёл на третий день войны, как член комиссии, внёс Гену в списки. Понятно, что врачи позже бы разобрались, вот старшина, что их на плацу гонял, только ругался, сообразив кого ему прислали. Не успели комиссовать, в плен раньше попал. Вот такая история жизни у паренька.
Это его жизнь, а теперь начиналась моя. Надо сказать, разочарован я был сильно, уже планы были в теле Гены Караваева спокойно жить, работать хирургом первой линии, всё как я люблю, что мне по душе, как оказалось, а тут такой выверт судьбы. Может подходящего Гены Караваева не было, что попалось туда и сунули, поди знаний, но я уже пережил разочарование, и решил, не стал военным хирургом, стану лётчиком‑истребителем. А сами посудите. Восемнадцать лет пареньку, ну пойду я учиться на врача, закончу в лучшем случае к концу войны. Экстерном? А как я знания объясню? А изобразить что уже имею нужные знания, не выйдет. Не тот возраст и типаж. А вот изобразить, что до войны тайком посещал минский аэроклуб, летал там на самолётах, опыт имею, это уже другое дело, там по линии ВВС шансы пройти есть, и не малые. Хм, и что важно, во всех шести жизнях в телах трёх парней, история крутилась вокруг Брестской Крепости. Всегда это было, даже когда в Макеева попадал на финскую. Для меня это довольно важный момент. А тут август, уже всё, всё что было у Крепости, давно закончилось, и до спасения защитников просто не дойдёт. Я опоздал. Точнее не я, по времени заселения в это тело, но факт, оно есть.
– Хальт! – вдруг со стороны, как выстрел, разнёсся окрик.
Я тут же присел среди лежавших пленных, некоторые садились, чтобы, как и я, глянуть в сторону источника шума. А там патруль пинками поднимал группу пленных, что пытались проползти под сеткой, но задели нижний тросик и тот зазвенел колокольчиками. Примитивная система сигнализации, но работает. Причём, восемь пленных, что решились на рывок, собрав в кучу, отправили не к нам, а к выходу. Да, за попытку побега всегда расстрел. Именно это их и ждёт. Те тоже понимали, в отчаянии осматривались, явно желая на рывок уйти, поглядывая на патрульных, что вели их. Однако с двух вышек тех освещали прожекторами, да дополнительная смена от палаток вышла. Лагерь временный, это видно, немцы бы себе казарму построили, значит до холодов тут будет. А так, его то пополняют, то уводят пленных, недалеко Кобрин, скорее всего на станцию отправляют и в Польшу. Пока их освещали, я достал винтовку «ВСС», и прижав приклад к плечу, стал быстро стрелять. Четыре негромких хлопка. По два выстрела, по прожектору и часовому на вышке, и темнота, а я провёл ствол на патруль, там двое, и зачастил выстрелами, валя их. Один из пленных завертел головой, на него брызнуло кровью. И он это понял, вон как втягивает носом воздух, обернулся, присел, и подполз к убитому патрульному, снимая с него всё целое. А отстреливал то усиление, что от палаток шло. Потом часовых на вышках. Повезло, никто крик тревоги поднять не успел, стрелял я точно. Второй магазин отстрелял, и побежал к ограде, перебрался через неё легко, не задев леску, потом второй ряд колючей проволоки. Между ними патруль и ходил, и дальше, отбежав, достал «Т‑40». Устроившись в башне, движок танкетки не запускал, чуть довернул башню, и опустив ствол, открыл короткими очередями, огонь по палаткам.
В ленте были только осколочные снаряды, ими и бил, разрывая палатки и всех, кто внутри был. Позиция удобная, наши в лагере не пострадают, их нет на траектории полёта снарядов. Шесть больших палаток, причём наши бывшие. Отдельно три армейские походные кухни, плюс стопка больших котлов, тут готовят то, что дают пленным, и отдельно для себя. По кухням и котлам не бил, и работал экономно. Потом на «ДТ» перешёл, когда лента закончилась. Подчищал. А пленные, валя столбики, разрывая колючую проволоку, или снизу проползая, просто бежали. Устроившись на месте мехвода, запустив ещё тёплый движок, сразу схватился и погнал прочь. Тут пленные дальше сами. Заметив, что у палаток особо никого нет, я хмыкнул, и подкатил к кухням. Котлы не брал, а все три кухни, взял. Одну немецкую, и две наших, большие, такие для артиллеристов создавали, одна готовка на двести человек, тоже лошадями буксируются, а потом погнал дальше. А лагерь опустел. Сбежали практически все, осталось мало, которых плен устраивал. Но это их дело. Отъехав, я перезарядил пушку танкетки, пулемёт тоже, и убрал в хранилище. Сменил на «У‑2», и взлетев, а поле удобное, вполне подходило, направился к Минску. Помять Гены при мне и надо кое‑что забрать, пока не поздно. На голове шлемофон, очки на лице. Я поглядывал по сторонам и управлял самолётом. Да, в этой новой жизни я решил идти по направлению ВВС, тем более всю внутреннюю кухню знаю. Ну и кухню лётчиков люблю, туда всегда отбирают лучших поваров, там белые скатерти, приборы, это вам не в окопе под обстрелом, прикрывая котелок от пыли и поднятой земли, быстро кашу есть.
Всякое у меня было, но я уже говорил, две специальности мне по душе. Первая военный хирург, вторая, военный лётчик. Первая в пролете, что уж тут, значит, со второй поработаю. И вот так, пока летел, кушал пирожки с мясом, запивая молоком из кружки. Мне нужен материал. Ну и как опция зарядилась, кстати, минут десять как взлетел, в полёте был, полностью потратил на желудок. Убрал зарождавшуюся язву, а болел, мешал, ну и новая зарядка, а я дальше активно жевал. Надо будет два зуба вылечить и идеальный частокол сделать. За два часа я добрался до окраин Миска. Сел не так и далеко от военного городка, где Гена в плен попал. Обслужив и прибрав самолёт, добежал до него. Да в казармах проживают зенитчики, батарея рядом, и какое‑то тыловое хозяйство. Большая часть вещей из казарм вынесена на мусорку. Или банально сожжена. Я сначала на мусорке покопался, не нашёл нужное, потом кучу вещей на складе стал перебирать. Есть, нашёл новый чемодан Гены, кожаный, тот его на вторую зарплату купил, видимо, как забрали из казармы, так и сунули на склад. Вид приличный, потому и не сожгли, повезло. Мельком осмотрев, нашёл в кармашке то, что искал. А именно, аттестат об образовании, комсомольский билет и свидетельство о рождения. А документы нужны, чтобы сделать то, что я планирую. В принципе, паспорт и не нужен. Точнее нужен, просто не всем его выдавали, и его отсутствие сильно внимания не привлечёт. Однако на велосипед доехал до здания военкомата, где и оформляли Гену, и изучил. Тут уже какая‑то немецкая служба расположилась, похоже интенданты. Однако, личные дела призывников не уничтожили, весь архив снесли в сарай. Видимо планировали как‑то использовать. Часового не было, просто всё на замках, убрал его и дальше закопался в ящиках и коробках. Да поди найди тут паспорт Гены Иванова, среди тысяч листов призывников. Однако я упорно искал. Почти пять часов ушло, опция ночного зрения перезаражалась, пока с облегчением не нашёл листок призывника, к которому скрепкой был прикреплён паспорт Гены. Нашёл. Я даже считаю, что повезло.
