Читать книгу 📗 Легенда о Зигмаре (сборник) - Макнилл Грэм

— Император, значит? — проговорил тан Баразул. — Титул громкий.

— Заслуженный.

— Это ты так говоришь.

— Говорю.

Баразул отер бороду, его и без того узенькие глазки сузились еще больше, изучая Зигмара. Тан буравил его взглядом, а Зигмар держал голову высоко, не собираясь кланяться этому гному.

— Полагаю, я о тебе слышал, — припомнил Баразул. — Ты тот человечек, который присоединился к королю Кургану на перевале к северу от Карак-Ангазхара?

— Это я, — подтвердил Зигмар. — Воины короля Кургана бились бок о бок с моей армией, и мы разбили орду зеленокожих, которая грозила поглотить мир.

Баразул крякнул, а Аларик ткнул Зигмара локтем в ребра:

— Покажи-ка ему молот, — шепнул Аларик.

Зигмар протянул руку к Гхал-Маразу, и пятьсот гномов все как один мигом схватились за оружие. Вдруг взлетели ввысь сотни топоров, и на каждом клинке заплясали красноватые отблески.

— Поосторожней, — предостерег Баразул. — Вот ведь шальной, осмеливается обнажать оружие перед таном Карак-Изора! Так, без резких движений, человечек. Давай посмотрим, что там у тебя.

Зигмар с нарочитой медлительностью отцепил древний рунический молот и держал его на вытянутой руке перед собой. Тогда как острые топоры гномов отсвечивали в пламени чаш, Гхал-Мараз быстро впитал огонь, и казалось, что он пылает светом звезд. Зигмар ощущал тепло рунической магии, вплетенной в металл, и по груди у него разлилось мощная радость от возвращения домой. Взгляды всех были прикованы к боевому молоту.

Баразул кивнул в сторону Аларика и сказал:

— Полагаю, одно из твоих творений.

— Верно, — отвечал Аларик.

— И король Курган так просто отдал молот?

— Да, и сделал это с радостью, — заметил Аларик. — Зигмар был еще совсем юношей, когда спас короля Кургана от зеленокожих. Дар Гхал-Мараза скрепил их клятву братства, этот молот — символ единства и воинского братства между нашими народами.

Баразул кивнул, в полной мере осознав важность слов Аларика. Оскорбить клятву Верховного короля, данную пусть даже человеку, означало навлечь на свои владения позор, и тан Баразул не собирался совершать столь неразумный поступок.

Но Зигмар видел, что все это ему все равно не нравится.

— Хорошо, я даю вам разрешение войти в Карак-Изор, — заключил Баразул. — А теперь поведай мне, император Зигмар, зачем ты пришел в мои владения.

Раздетый по пояс Горсет лежал на тюфяке, который был ему маловат примерно на фут, а гномицы в длинных платьях промывали его окровавленную грудь горной родниковой водой. Цвет лица парня был совершенно ужасен, и чудо, что он все еще цеплялся за жизнь. Теон сидел на стуле возле постели больного, тогда как Леодан, Венильд и Кутвин вгрызались в свежезажаренные куски мяса и хлеб, разложенные на медных подносах. Брансюйл тоже торчал рядом с раненым, словно пользуясь удобным случаем посмотреть, как смертная душа переходит в мир иной. Аларик с гномами расквартировались в смежных покоях и до сих пор держались особняком.

Зигмар рассказал Баразулу об их восхождении в Чертоги, о бое с Креллом и о том, как ужасный противник нанес рану Горсету. По мере течения повествования таяла враждебность тана. Горному народу было отлично известно проклятое имя Крелла, на счету которого имелось бесчисленное количество нанесенных гномам обид. Человека, расквитавшегося с этим чудовищем, нельзя было недооценивать, и тан Баразул это понимал.

Баразул кивнул бледному гному, стоявшему позади него никем не замеченным — он был столь преклонных лет, что, казалось, весь состоял из морщин и спутанных седых волос. Почтенного господина представили как Громти Окри, и Зигмар не понял, имя то или титул. Аларик отвесил ему глубокий почтительный поклон, причем самому тану он кланялся совсем не так глубоко — значит, этот гном явно не просто старый хрыч, приведенный ради завуалированного оскорбления. Кожа у него была бледна до полупрозрачности, и Зигмар подумал: интересно, сколько веков у него за спиной?

Через высокие покои, обитые золотом и медью, Громти Окри провел воинов Зигмара по соединенным между собой помещениям, разукрашенным драгоценными металлами и ярким стеклом. Неторопливо и учтиво он рассказывал об истории и убранстве каждого зала, словно добрый дедушка, неспешно прогуливающийся с толпой детишек. С отцовской гордостью он поведал о глубоких шахтах владений, славной военной истории и богатстве тана. И рассказ звучал так, словно он сам был свидетелем событий, разворачивавшихся во владеньях со времени возведения первой башни.

Когда гости разместились, подали еду и пиво, Окри начал осмотр. Он изучал ужасную рану Горсета сквозь стрекочущие и щелкающие очки, прикрепленные к шлему из красно-золотого металла, в котором шипел вырывавшийся пар и тикали зубчики, как у часовых механизмов.

Какое-то время древний гном работал молча, а затем понюхал рану. Склонился еще ниже и опять принюхался.

— Очень любопытно, — наконец произнес он.

— Что? — спросил Зигмар.

— Запах.

— Какой запах?

— Вот именно, — сказал Окри, погружая в рану стеклянный стержень с цветной жидкостью. Горсет застонал, с его дух сорвался хладный вздох.

— Я не понял, — признался Зигмар. — Я никакого запаха не чувствую.

— А должен бы, — с безмятежным выражением лица заявил Окри. — Эта рана на протяжении семи дней гноилась под грязной повязкой. Она должна быть черной и загнившей, а парня должна терзать лихорадка. Но его кожа холодна. Ледяная, я бы сказал.

— И что это значит? — вопросил Теон.

— Это значит, что я не могу его спасти, — покачал головой Окри. — Никто не может.

— Нет! — вскричал Теон. — Ведь наверняка хорошо то, что рана чистая?

Окри снисходительно улыбнулся и сказал:

— В большинстве случаев я бы с тобой согласился. Парень был бы уже мертв, если бы в его дух не впилась темная магия.

— Топор Крелла, — проговорил Брансюйл, склоняясь над раной. При этом зашелестел плащ из черных перьев, напомнив Зигмару о птицах-падальщиках, кружащих над добычей. — Он был выкован в северных пустошах на краю света, где ветры рождаются от дыхания самих богов.

— Тебе о таком известно? — удивился Окри.

— Да, я обладаю искусством, — согласился Брансюйл.

— Ты называешь это искусством? — переспросил Окри, печально покачивая головой. — Я давно уже понял, что людям лучше не заниматься тем, чего они не понимают.

— Я понимаю силу, старик, — заявил Брансюйл.

— Если бы ты в самом деле понимал силу, которой обладаешь, ты бы раз и навсегда отказался от нее, — вздохнул Окри.

— Довольно, — вступил в разговор Зигмар, заметив кривую усмешку Брансюйла. — Если топор Крелла столь опасен, почему Горсет до сих пор жив?

На шлеме Окри защелкали и завращались на крохотных зубчатых колесиках линзы, поднимаясь вверх наподобие забрала боевого шлема, и он провозгласил:

— Потому что его забрала Смерть.

— Он мертв⁈ — вскрикнул Теон.

— Пока нет, но, когда тело его откажет, на дух предъявят права мертвецы. Он будет вечно тенью скитаться по Серым землям.

— Серые земли… — прошептал Зигмар.

— Ты слышал о них?

Зигмар кивнул:

— Я побывал там. Блуждал в юности.

— И все же выжил. Любопытно. Как же тебе удалось вернуться в мир живых?

— Меня вернул обратно отец.

— Значит, он — великий воин, — сказал Окри.

— Таким он и был.

— Ах, да. Я позабыл, как быстро вы, люди, проживаете жизнь. Должно быть, это очень волнующе, — предположил Окри, доставая изогнутую трубку со стаммелем в виде головы дракона. Набивая чашу пахучим табаком, он кивнул в сторону Горсета. Грудь юноши вздымалась и опадала от поверхностного дыхания, и Зигмар знал, что жизнь парня висит на тончайшей из нитей.

Окри раскурил трубку и сказал:

— Если ты бродил по Серых землям, Зигмар Молотодержец, значит, ты понимаешь, что ожидает этого юнца.

Древний гном повернулся к Теону и положил руку ему на плечо со словами: