Читать книгу 📗 Пекло. Полярный предел (СИ) - Панченко Сергей Анатольевич

— Ты понимаешь, что мы убьем не только собаку, но и веру в нас. — Произнесла Мария, наблюдающая за игрой Эмилии и милой дворняги.

— А что, лучше, чтобы нас всех убил голод? — спросил супруг. — Эта собака наш последний шанс пополнить организм питательными веществами. Мы уже на тени стали похожи. Нас ветром шатает, как тростник. Люди, которых мы встречаем, скрыть не могут своих чувств к нам. Я вижу их большие глаза, полные изумления и жалости. Куда эти мертвецы идут? Им бы уже лучше лечь и умереть. — Роберт раскраснелся от накрывших его эмоций. — А это просто собака, понимаешь? Её нам бог послал, чтобы мы не умерли. Если мы откажемся по каким-то своим устаревшим принципам, то он перестанет нам помогать. Что толку, если мы не понимаем его подарков.

— Ладно, убедил, Роберт, но надо это сделать не на глазах детей. — Предупредила Мария.

— Конечно. Ты отвлечешь их, а мы сделаем, как надо. У нас есть Гаджи Магомедович, он и горло перережет и шкурку профессионально снимет. — Роберт уже успел перекинуться парой слов с физиком из РАН, который, по его словам, резал барашков на Курбан-байрам.

Он не отказал ему.

— Не могу поверить, что мы обсуждаем такое. — Мария покачала головой.

— А что делать? Я сам был уверен, что у меня до пенсии вся жизнь расписана, да и после тоже. Ты представь, что девяносто процентов людей умерли в первые дни катастрофы, многие в страшных муках, зажатые под бетонными завалами, медленно варясь в пекле. Нам ведь неимоверно повезло. Мы прожили три года в идеальных условиях. И если бы не жадность и тупость некоторых бывших коллег, мы так и продолжали жить в «Кремле». Мне просто в определенный момент надо было выбрать сторону военных, набраться смелости и повоевать за них. Я струсил, решил, что нейтральная позиция всегда выгоднее. А теперь я все равно воюю. — Роберт замолчал и погрузился в размышления. — Э-эх, машину времени бы.

— Что уже об этом сожалеть? — Мария взяла мужа за руку. — Я ведь тебя настраивала не примыкать ни к кому. Так что мы оба виноваты в том, что обсуждаем собачатину на ужин. И сын обречен жить до старости без зубов по нашей вине.

— Ну, хватит. Каждый раз, когда я думаю о своих страданиях, вспоминаю о миллиардах людей, которые умерли, и становится легче. Мы просто нижняя каста везунчиков, которым сегодня сказочно повезло. — Роберт посмотрел на играющую с собакой дочь.

Эмилия уже устала, а пес все пытался ее спровоцировать побегать с ним.

— Мам, пап, он такой забавный. — Дочь подошла к ним. — Он меня загонял. Не могу больше. — Она тяжело дышала. На лбу выступил пот.

— Тебе не надо много двигаться, иначе быстро потратишь все калории. — Напомнила мать.

— А мне с ним весело. Я давно так не радовалась. — Призналась дочь, вытирая со лба пот.

Мария полезла в сумку и вынула из нее, свернутый рулетиком лист ферментированного сорго. Это был неприкосновенный запас, но она переживала, что дочь после такой зарядки просто не сможет выдержать дорогу до самого вечера.

— Вот, съешь незаметно, чтобы другие не видели. — Произнесла она шепотом.

— Ага. — Удочери разгорелись глаза.

Роберт и Мария прикрыли ее собой от взгляда остальных. Эмилия за два приема откусила кислый лист травы и долго его жевала, как будто не хотела глотать.

— Объедение. — Произнесла она довольно, наконец-то проглотив его.

— Умница. — Мать потрепала её по голове. — А ведь было время, кашу приходилось заталкивать в тебя силком.

— М-м, кашу. Как давно я ее не ела. — Эмилия мечтательно закатила глаза. — И Даниэлю кашу можно, ее не надо кусать.

— Для него пюре и каши выход. — Согласился отец. — Да и для меня полная тарелка картофельного пюре была бы выходом. — Он засмеялся. — А помните у всех семей были напольные весы, чтобы следить за весом?

— И справочник с калорийностью продуктов. — Добавила Мария. — Никакого сорго, лебеды и щирицы в нем не было, а зря. Самые народные продукты. Могу сказать, что у них утонченный вкус, приятная структура, обилие клетчатки и полезных веществ.

— Только не лебеда. У меня желудок начинает сводить, когда я ее вижу. Такое ощущение, что он не принимает ее, но вынужден перерабатывать, чтобы я хоть как-то таскал ноги. — Роберт сморщился, как от желудочных колик.

Дворняга, пытавшаяся поиграть еще с кем-нибудь, столкнулась с полным игнорированием ее усилий и снова вернулась к Эмилии.

— Нет, Чёрный, извини, но у ребенка больше нет сил. — Ответил ей Роберт. — Иди рядом, но спокойно.

Пес внимательно выслушал его и встал с правой стороны от него. Подстроился под неторопливый шаркающий человеческий шаг и спокойно бежал рядом.

— Умный, да? — Заметила Эмилия.

— Откуда только он такой умный взялся? — спросила Мария, оглядываясь назад, словно за ними могли идти владельцы собаки.

— Вы же сказали, что ночью стреляли? — Напомнила дочь.

— Так и было, просто мне интересно, кто были его хозяева. Наверное, они будут скучать по своему питомцу. — Произнесла мать.

— Может их убили и он остался один? — Предположила дочь. — И его не надо будет возвращать.

— Раз он не спешит домой, наверное, так и есть. — Роберт посмотрел на Марию, красноречивым взглядом давая понять, что их ребенок относится к смерти других не так, как они думали.

— Ура, ты останешься с нами. — Эмилия погладила пса по спине.

Тот решил, что она снова созрела для игр и попытался ее подначить заигрываниями.

— О, нет, Черный, у меня кружится голова, когда я бегаю. — Эмилия не поддалась на собачьи уловки.

Этот день показался длиннее обычного. Всему виной был страх перед наказанием и ожидание качественной пищи. Первое занимало Роберта меньше, чем второе. У них было оружие, и они могли за себя постоять. Перед общиной шёл дозорный отряд, так что неожиданности были минимальны. А позади отстали самые больные и немощные, которые могли стать буфером для основной части отряда в случае погони. Смешно, конечно, что какая-то собака являлась причиной смертельного страха, но таковы были законы нового мира. Не своё — не трожь. Выживание стало основной идеей человечества и потому чувство собственничества развилось до своего апогея. И дело было не столько в собаке, сколько в нарушении закона. Раз ты их не чтишь, значит не достоин жить.

Роберт усмехнулся в бороду в ответ на свои мысли. Мария заметила это.

— Что смешного? — спросила она.

— Когда-то давно, в прошлой жизни, я и все эти люди считали, что это мы закон. Но закон писан не для нас, а для народа, а мы как бы над ним. Формально подчиняемся, но в экстренных случаях можно и пренебречь. А теперь я понимаю, что тогда мы играли в закон, в государство, не то, что сейчас, когда всё по-настоящему. Или ты соблюдаешь закон, или тебя убьют и всем пофиг, кто ты такой.

— Ты боишься? — Спросила Мария шепотом и повела взглядом в сторону собаки, развалившейся среди детей.

— Боюсь за детей, что мы их сделаем еще более жестокими, чем мы. Для них убийство стало обычным делом, и они не станут размышлять, когда придется действовать.

— А может так и надо?

— Не уверен. — Роберт вздохнул и кивнул Гаджи Магомедовичу, чтобы он шел к озеру.

А сам подошел к детям и присел к собаке. Пес внимательно посмотрел на него.

— Ты чего, пап? — спросила Эмилия.

— Я заберу собаку. Мне кажется, на нем живут вши, а они источники многих плохих заболеваний. Ольга Владимировна осмотрит ее и, если все в порядке, вернет назад. — Пообещал Роберт.

Пес сел и почесал задней лапой за ухом.

— Вот, видите, чешется, тошно вши. Черный, идем за мной. — Пригласил он собаку.

Пес, как ни странно, повиновался и пошел за человеком за невысокий холмик, скрывающий их от остальной общины. Мария подошла к детям.

— А давайте вспомним, какие песни мы разучивали в детском саду и школе и споем сейчас. — Она хотела отвлечь детей и заглушить визг собаки, когда она почувствует, что ей уготовано.

— Фу, мам, мы уже не такие дети, чтобы петь про ёлочку или пусть бегут неуклюже. — Ответила Эмилия.