Читать книгу 📗 "Звезданутый Технарь. Том 3 (СИ) - Герко Гизум"

Вокруг него на мостике царило контролируемое безумие. Офицеры орали в микрофоны, тактические экраны вспыхивали новыми целями, а канониры, кажется, молились богам войны, нажимая на гашетки.

— Офицер Громов, доложите статус системы наведения! — голос Адмирала прозвучал в эфире, как удар молота по наковальне.

— Системы в норме, господин Адмирал! Противник дезориентирован! Они… они просто висят там, как мишени в тире! — Громов захлебывался от восторга.

Вэйн медленно поднял руку, и в этом жесте было столько тяжелой, накопленной за последние дни ярости, что мне на секунду стало жалко даже Стражей.

— Всем батареям, — произнес он, и я готов был поклясться, что в этот момент даже звезды в секторе Омега-7 притухли от страха. — Огонь. Стереть эту дрянь из нашей реальности.

И «Гнев Императора» выстрелил.

Методично, холодно. С тоном безжалостной экзекуции, которую проводят профессионалы над теми, кто посмел их разозлить.

Главные калибры линкора выплюнули ослепительные лучи энергии, которые прошивали парализованных Стражей насквозь, заставляя их детонировать один за другим. Вспышки были такими частыми, что пространство вокруг корабля превратилось в сплошной океан белого пламени, в котором испарялись тысячи древних машин.

— Понеслась душа по кочкам! — я восторженно ударил кулаком в стену шлюза. — Мири, ты видишь это⁈ Они стирают флот Короля Пыли, просто в пыль!

— Вижу, Роджер. Уровень энтропии в секторе зашкаливает, — она на мгновение замолчала, обрабатывая потоки данных. — Но знаешь, что самое приятное? Твоя синяя изолента все еще держится на антенне. Это лучший рекламный ролик в истории.

Я выбрался из «Пустотника», чувствуя себя так, будто меня переехал грузовик.

Каждый шаг по металлическому полу отдавался звоном в голове, но я упрямо шел вперед, пробираясь сквозь толпы бегущих техников и солдат.

— Куда это ты собрался? — поинтересовалась Мири, когда я свернул в сторону главного лифта. — Тебе бы в лазарет, Роджер, у тебя вид такой, будто ты только что вернулся с того света и тебе там не понравилось.

— В лазарете скучно, а на мостике сейчас раздают бесплатные билеты в первый ряд на конец света, — я вытер лицо грязным рукавом комбинезона. — К тому же, я обещал Эльзе, что вернусь живым. А я всегда выполняю обещания, особенно если за это полагается награда.

Лифт медленно полз вверх, и за его прозрачными стенками я видел, как палубы флагмана оживают, обретая новую надежду.

Люди, которые еще десять минут назад готовились к смерти, теперь работали с удвоенной силой, обмениваясь короткими, радостными выкриками и хлопая друг друга по плечам.

— Знаешь, Мири, я ведь всегда хотел стать капитаном исследовательского корабля, — я посмотрел на свои дрожащие руки. — Исследовать туманности, находить новые миры…

— И вот ты здесь, на флагмане, который расстреливает армию древнего вируса, — закончила она за меня. — Мечты имеют странную привычку сбываться через одно место, Роджер.

— Это точно. Но пока это «место» обеспечивает нам победу, я не жалуюсь.

Двери мостика разъехались в стороны с таким благородным шипением, будто приветствовали не меня, а как минимум наследного принца какой-нибудь заштатной империи. Я ввалился внутрь, чувствуя себя так, словно меня пропустили через промышленную мясорубку, а потом забыли достать. Мой скафандр комбинезон выглядел как памятник всем гаражным мастерам галактики. Обгоревший, местами оплавленный, с торчащими кусками моей драгоценной синей изоленты, которая на фоне сверкающего хрома и стерильных консолей флагмана смотрелась как грязное ругательство в элитном пансионе для благородных девиц. Каждый мой шаг по безупречному полу оставлял жирный, маслянистый след, перемешанный с космической пылью и остатками хладагента.

Я вонял как подгоревший тостер, упавший в чан с соляркой.

— Роджер, если ты сейчас решишь почесаться, мы рискуем спровоцировать экологическую катастрофу на этом празднике жизни, — ехидно прокомментировала Мири через динамики шлема, который я все еще тащил в руке. — Ты посмотри на них. Они же боятся даже дышать в твою сторону, чтобы не испачкать свои идеально отутюженные воротнички.

— Заткнись, Мири, я пытаюсь сохранять героический вид, — прохрипел я, едва переставляя ноги. — Героям положено быть грязными и вонючими. Это подчеркивает глубину их страданий за правое дело.

— Пока что это намекает только на то, что у тебя закончилось мыло еще три недели назад, — парировала искин, но в ее голосе, клянусь всеми черными дырами, проскользнули нотки гордости.

Мостик «Гнева Императора» был огромен, как футбольное поле, и забит электроникой. Огромные панорамные экраны транслировали финал грандиозного шоу, остатки армады Стражей, превращенные нашей «Заплаткой» в кучку заикающихся калькуляторов, методично распылялись главными калибрами линкора. Это было красиво, как фейерверк в честь Дня Завоевания, только с гораздо более приятными последствиями для нашего выживания. Я шел вперед, и шум моих тяжелых ботинок казался оглушительным в наступившей внезапно тишине.

Сначала вытянулся и замер один офицер у тактической консоли.

Потом — другой, отрываясь от голографической карты сектора. В течение нескольких секунд вся эта толпа имперских аристократов в мундирах, тактики, стратеги и операторы связи, замерли, глядя на меня. Молчаливое, почти осязаемое признание того, что парень в грязном комбинезоне только что вытащил их всех из задницы, в которую они так старательно залезли. И вот, один за другим, офицеры начали вставать со своих мест.

Шум слился в единый, торжественный гул.

— Смотри-ка, Роджер, кажется, они действительно впечатлены, — прошептала Мири, и ее голограмма на моем питбое на мгновение приняла вид строгой учительницы в очках. — Только не вздумай сейчас споткнуться, испортишь весь пафос момента.

— Я стараюсь, Мири, я очень стараюсь, — я кивнул одному из лейтенантов, который смотрел на меня так, будто я только что превратил воду в вино, а ионные пушки, в конфетти.

— Господин Форк, — произнес кто-то из глубины зала, и в этом голосе не было и следа привычного высокомерия. — Мы зафиксировали импульс. Это было… невероятно.

Я не ответил, просто шел дальше, чувствуя, как тяжелеют ноги. В центре мостика, на возвышении, которое гордо именовалось «командным подиумом», стоял Адмирал Вэйн. Он выглядел как ожившая скала из гранита, облаченная в мундир такой белизны, что на него больно было смотреть. Его взгляд был устремлен на экраны, где как раз детонировал последний крупный носитель Стражей, превращаясь в яркую точку на навигационной карте. Когда я подошел почти вплотную, Адмирал медленно, с достоинством, которое вырабатывается десятилетиями командования, повернулся ко мне.

Он молчал несколько секунд, изучая мои шрамы и подтеки масла.

Потом Адмирал Вэйн просто кивнул. Один короткий, резкий кивок, который стоил дороже тысячи благодарственных речей и тонны наградных листов. В этом жесте было все. Признание моей квалификации, благодарность за спасенный флагман и негласное подтверждение того, что отныне я здесь не случайный мусорщик, а герой. Это была та самая легализация, о которой я мечтал, когда еще ковырялся в ржавых деталях «Жаворонка-4».

— Хорошая работа, пилот, — голос Вэйна был сухим и спокойным, но в нем чувствовалась сталь. — Я видел много безумств в космосе, но чинить антенну синей лентой во время обстрела флотом Древних, это… это новый стандарт профессионализма для моего флота.

— Пришлось импровизировать, господин Адмирал, — я выдавил из себя подобие улыбки. — У нас на Целине говорят, если что-то нельзя починить изолентой, значит, вы взяли мало изоленты.

— Справедливо, — Вэйн едва заметно дернул уголком губ, что у него, видимо, считалось бурным смехом. — Громов доложил мне о вашем устройстве. Империя в долгу перед вами, Роджер Форк. Мы обсудим детали вашей… карьеры, как только добьем эту нечисть.

В этот момент я почувствовал, как кто-то коснулся моего плеча. Запах дорогих духов и чего-то очень официального пробился даже сквозь мою вонь. Эльза Штерн стояла рядом, и ее ледяная маска «Железной Леди» дала серьезную трещину. Она смотрела на меня с таким выражением лица, будто я был редким артефактом Древних, который она случайно нашла в куче металлолома и теперь не знала, куда поставить в музей или в свой кабинет.