Читать книгу 📗 "Гаремник. Дилогия (СИ) - Поселягин Владимир Геннадьевич"

— И вы один?.. — уточнил диктор, что-то сообразив.

— Да, один… — тут я замолчал, хмурясь от воспоминаний. — Знаете, я ведь солгал, что как боец себя не проявил. Были у меня дела, за одну ночь. Деблокирование Крепости и работа по ночным полевым стоянкам противника не в счёт, там на технике воевал. Этот случай я нигде не отображал и рапорты по ним не писал, и писать не будут, этого официально не было, и я никогда это не подтвержу. Сбитый лётчик сообщил, что их как свежую часть перекинули с юга. Восполняли подразделения ВВС на этом участке. Я взял наш самолёт, топливо ещё было, и ночью лётчик доставил меня к их аэродрому, координаты я имел. Сел в пяти километрах чтобы охрану не насторожить. Оставив пилота у самолёта, охранять, я пробежал пять километров за семь минут и дальше быстро и чисто работал по личному составу части на аэродроме. Голыми руками и ножом, главное тихо. Триста двенадцать человек. Больше сотни охраны, после уничтожения прошлых аэродромов её усилили, даже танки были, наши же, бывшие. Никто не выжил. Был бой, под конец обнаружили мёртвых, но ситуацию это не спасло, я и оставшихся перебил, что шум подняли. А вот дальше, я ходил с топориком и рубил, и относил головы в центр взлетной полосы, сложив аккуратной пирамидой. А потом поставил рядом плакат, с письмом на немецком. Я на хорошем уровне владею языком и письменностью. Так вот, я сообщил, что если лётчики Люфтваффе снова начнут бомбить беженцев и мирных, а не военные колонны, такие акты возмездия будет повторяться. Потом всё сжёг, добежал до своего самолёта, и мы… нет, не вернулись обратно, а посетили другую площадку. Не только этих штурмовиков перекинули, но и ещё одну часть, там были бомбардировщики и истребители, прошлым днём прибыли, сразу включились в боевое дело, но на передовой, нас они не трогали. Также уничтожил всех. Но акции возмездия не было. Тут чисто ликвидация солдат противника, по сути военная операция. Также уничтожил всю технику и уже вернулся к нашим. Никому я об этом не сообщал. Даже наш лётчик не в курсе. Замечу, до конца выхода, против нас были только наземные силы, а авиация появлялась эпизодически. И то только разведчики, что с высоты, недосягаемой для наших зениток, следил за нами. Видите, когда такой небольшой намёк делаешь, начинают понимать. А вот когда от безнаказанности начинают наглеть, дуреть и мирных бить, их нужно ставить на место. Надеюсь протрезвели. А так, меня на этих двух полевых аэродромах не было. И вообще, не докажите.

— Да, это не к нам. Кстати, были письма и от бойцов с командирами, что вы спасли блокированными в Крепости. Они пишут, что смогли добраться до своих, сейчас кто воюет, кто в госпиталях. Ещё они освободили свои семьи, там где вы указали. Тут вот хотелось бы пояснений.

— Да, было такое. Мы несколько делегатов связи взяли, у одного интересные документы. Когда бои начались, в Крепости оказалось много мирных, в основном семьи командиров, жёны и дети. Плюс гражданский персонал. Почти восемьсот человек. Когда немцы к вечеру первого дня боёв предложили сдаться, наши отказались, а вот от предложения выпустить гражданских, подумав, согласились. Они надеялись, что немцы их отпустят. Нет, не отпустили, содержали в двух бараках, считая их фанатиками. У делегата связи было письмо гаулейтеру, это глава администрации, запрос, на ликвидацию членов семей командиров. Тот ответить не успел, а я вот парням, которых освободил, об это сообщил, потому как у меня на ближайшие дни было много планов, и освобождение мирных, ну ни как не втиснуть, всё важное. Вот я и сообщил, прося ими заняться. А так как там родные были, отказа понятно не услышал. А то что освободили, я в курсе. Мы всё также брали посыльных, там информация в документах такая мелькала. Однако больше о бойцах из Крепости не слышал, только от вас узнал. И пользуясь случаем, хочу передать им привет, воюйте парни, и бейте врага. Помните, чем больше и сейчас набьёте, тем легче будет тем, кто после нас погонит врага прочь. Года через два, по моим прикидкам. И ещё один момент, если вы на Юго-Западном фронте, готовьтесь, скоро тот в котёл попадёт, держите под рукой побольше припасов, боезапаса. Создавайте мини-склады. Когда будет приказ на прорыв из котла, хоть будет чем это делать. К Брянску не идите. Там следующий котёл будет, под миллион наших попадёт, вырваться единицы. И в Вязьму. Там тоже-самое. Орёл, там и у наших войск мало будет и у немцев, шансы свободно выйти, есть. Хоть будет кем новую линию обороны создавать.

— Вы считаете, что оборона под Киевом рухнет? — уточнил диктор.

— Конечно. Два удара по флангам, немцы это постоянно делают, что для наших командиров всегда, почему-то, становиться неприятным сюрпризом. Шучу, знают они о таких возможностях, и разведка вполне может выявить где сосредоточение ударных сил у Вермахта. Просто наши командиры, почти всегда, недооценивают эти силы. Скажу проще, не хватит у нас сил сдержать прорыв. Прорвут они обороны, и дальше пойдут мехчасти. Две линии обороны, это ни о чём. Нужно пять и шесть, с минными полями между ними, тогда завязнут, а то что сейчас делают, чтобы остановить, это курам на смех. Кстати, Южный фронт в окружение уже попал?

— Я не в курсе, — отозвался диктор, когда я к нему обратился.

— Ну значит недолго ждать. Немцам главное уничтожить кадровый состав Красной Армии, чем они сейчас и занимаются, не без успеха. А мобилизованные дивизии им на один зуб, тем более по приказу какого-то ну очень умного чиновника, всё современное вооружение для этих дивизий было сосредоточено на складах у западной границы. Угадайте, кому теперь эти склады принадлежат?

— Немцам?

— С первого раза угадали, молодец. Да, у них всё. А тут у Москвы много складов, оружие есть, но всё времён Гражданской, а то и Русско-Японской. И чем дивизии вооружать? Заводы выдают недостаточно, а все запасы потеряны. Кстати, я узнал кто приказал разместить новейшее оружие для мобилизованных дивизий, у границы. Конечно же ему за это ничего не было и не будет, потому что он… молодец. Не важно в чём, но официально он молодец. Просто за то что он есть. А вот если бы наказали, рублём, чтобы подсчитали стоимость всего потерянного вооружения, боеприпасов, формы и снаряжения, и этот долг на него повесить, на его детей, внуков и так далее пока не расплатятся, вот это точно было бы справедливо. Да и нести ответственность за подобные действия тоже нужно. Жаль, но это лишь мечты. Советский Союз очень богатая страна, может расшвыривать деньги направо и налево. Чёрт, ну вот обидно, как узнал об этом, волна ярости поднимается, и очень хочется тому чиновнику, пожать… шею. Крепко-крепко.

— Нет, не надо это делать.

— Да понятно не надо. Я не буду говорить кто он, за такое накажут, а ведь именам этого человека названы училища, города, даже танки. Обидно.

— Прям совсем ничего не сказали, ни намёка, — хмыкнул неожиданно диктор.

— Конечно, он же молодец. Да, знаете, родилась песня. Разрешите исполнить?

— Матерная?

— Очень.

— Тогда не надо.

— Очень хочется спеть, душу вложить. Погано на душе.

— Кстати да, вы недавно устроили концерт, и исполняли много замечательных песен, которых мы тут в редакции даже и не слышали

— У кого-то хороший слух? Так я этому дяде, с большими ушами, их то и оторву.

— Не нужно, редактор лично вас посетить решил, и попал на импровизированный концерт. Просил исполнить «Небо славян». Говорит душу тронула.

— А я что, её исполнял⁈ — искреннее удивился я. Запись же смотрел с нейросети, что-то такого не помню. Жаль, удалил уже.

— Все слышали у вас во дворе.

— Да, последние четыре стакана самогона явно были лишними. Это не из тех песен что слушатели могут вот так понять, немного она для них рановата. Впрочем, исполнить смогу, аккордеон пожалуйста, пусть слушатели оценят.

А исполнил я «Небо Славян», потом с десяток разных песен. Ещё от редактора просьба пришла «Лебединую верность» исполнить. Он плакал, когда слушал её во дворе моего дома. А ну эту я помню, была, исполнял. Там весь двор рыдал в унисон песни. Потом перешёл на песни не такие грустные. «Лучший город Земли», «Главное ребята сердцем не стареть», «Лада», «Песенка велосипедистов» и «Пингвины». Всё что выдал во дворе и редактор мог слышать, озвучил, всего двадцать песен было исполнено. Думал уже всё, в принципе ради песен же и пригласили, но на этом не закончили эфир. Когда я закончил наигрывать, диктор сказал: