Читать книгу 📗 ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Хван Евгений Валентинович"

Они ушли.

В подавляющем большинстве квартир никто на стук не ответил. От почти тридцати квартир ключи уже были у Олега, оставлены на сохранение. Зашли, осмотрелись. Наметили, куда перетащить хабар и как спрятать. Продолжили осмотр. Оказалось, в Башне остались всего-то пять семей, и те также вскоре собираются сматываться. Да, здорово людей подкосил инцидент с гоблинами.

В квартире на 12-м этаже дверь после долгих расспросов и разглядывания «посетителей» в глазок, открыла мелкая шустрая бабка. Поминутно поправляя повязанный по-деревенски платок уставилась на вошедших бледно-серыми, выцветшими от времени глазами.

— Бабусь, мы войдем? Вы ж нас знаете, мы с 51-й квартиры.

— А и входити… — бабка посторонилась и Олег с братом вошли в старушечье обиталище.

— А не разувайтися, ничо!.. — замахала она руками на попытку бати снять обувь. Сухонькая бабка, слегка перекособоченно передвигаясь по квартире, напоминала большого серого воробья, опасливого, но в то же время и любопытного.

— А вы, знатчицца, старший по подъезду? Или по дому? А не говорите, знаю я вас как зовут, да. И брата вашиго знаю как. А как сейчас с водой будит, а? А это вы стреляли ночью? — засыпала она вопросами.

Батя только открыл рот, но она не дала ответить:

— А и знаю, что вы. А и хорошо, отогнали фулигана. А у вас стекло есть?… А свет теперича вечером будит?

— Баушка, вы что тут остались? Вам что, податься некуда? Что вас родственники не заберут? — прервал Толик бабкин поток вопросов.

— А и некуда мне… Нету у меня тута родственников… — подтягивая ситцевый выцветший платочек, чирикнула бабка.

Олег оглядывался. Стандартная старушечья обстановочка. Древний застекленный комод, битком забитый разнокалиберной стеклянной и фарфоровой цветной посудой. Фаянсовые расписные кошечки, олень и рыбка на вязаной салфеточке. Там же, в комоде, большое пожелтевшее черно-белое фото на картоне — эта же бабулька, только в молодости, прислонившаяся головой к серьезному мужчине в пиджаке и с усами. Рядышком — несколько вполне современных цветных фотографий, на которых улыбаются разновозрастные мужчины и женщины, дети, поодиночке и группами. Несколько почетных грамот в рамках на стене, на зелененьких выцветших обоях. Облезлый, покоцанный кошкой диван, стол, в углу — трюмо без одной створки, с ворохом опять же всевозможных фарфоровых и стеклянных безделушек, милых старушечьему сердцу. За зеркало трюмо понатыканы открытки с видами природы — все «средняя Россия»: березки и озерца, луга и сосны. Старенький корейский телевизор в углу на тумбочке завешен синей бархатной тряпочкой, венчает его пластмассовая сувенирная моделька останкинской телебашни. Половички на полу. Несильный, но застарелый «старушечий» дух.

Оказалось, у Ольги Ивановны, как назвалась старушка, родственники все далеко, и связь с ними давно потеряна. Звонить по телефону с бабкиной пенсии ей было дорого, а письма с некоторых пор перестали доходить. Понятно, что интернет старухе был неведом. Бабка жила тут одна, единственному сыну, что изредка звонил из маленького городка с Урала, настрого запретила и думать о том, чтобы забрать ее отсюда.

— Живут оне с невесткой не весть как… Куда я ишо буду под ногами мешацца.

— Вот вопрос… — огорчился Толик, — Чо вот с вами теперь делать?

— Баушка… — подключился батя, — Мы не вмешиваемся в ваши личные дела, но находиться вам тут, одной, положительно невозможно! Может вас в «Центр Спасения» препроводить? Там за вами присмотрят…

— Ишо чего! — бабка замахала руками, — Ты, милок, не городи таки глупости! Ишо мне под конец жизни в богадельне не хватало койку занимать! Сама я. Ни у кого ничо не прошу. Скока бог даст, стока ешо и протяну. Сама себя обихаживаю.

— Ну не знаю… — почесал Олег в затылке и переглянулся с братом, — Как вы жить тут будите-то…

— А и знать ничо не надо! — подхватила бабка, — Сама я все. Ни у кого ничего не прошу.

— Не, я понимаю, конечно… — Олег был в сомнении, Толик тоже недоуменно пожимал плечами, — бабка своей шустростью и уютной воркотней вызывала симпатию, но резко не вписывалась в концепцию «укрепленной башни-замка на территории, окруженной варварами». По голосу они узнали ту старуху, что ночью вмешалась в «монолог» гоблина и «вызвала огонь на себя».

— Мы ж не сможем вам помогать… Что кушать будете? Опять же вода… Пищу готовить…

Тут бабка ни слова не говоря цопнула Олега, в котором она признала старшего, сухонькой воробьиной лапкой за рукав, и повела на кухню. Рядом с газовой плитой на приставном столике стояла маленькая двухкомфорочная газовая плитка; рядом, под цветастым платком, образующим драпировку на резинке, большой газовый баллон. Еще один такой же баллон просматривался под простыней в углу. У Олега поднялась бровь… А бабулька уже тащила его за рукав в кладовку.

— Только ить… Света там нету. Чичас я свечку запалю…

— Не надо, бабушка, мы так — батя достал фонарик и осветил старухины закрома. В так называемой «тещиной комнате», глухом, довольно обширном закутке-кладовке, на полках до потолка располагалось бабкино богатство: пакеты с мукой и вермишелью, с сахаром и солью, трехлитровые банки с различными крупами, виднелись синенькие банки со сгущенкой, рядами стояли стеклянные банки с домашней консервацией: огурцы, огурцы-помидоры, кабачки, перец, квашеная капуста, компоты…

Компоты. Компоты! Бесцельно мотавшийся по бабкиным закромам луч фонарика пробежал по ряду банок с компотами, осветил еще какие-то коробки и пакеты на полках, — и вновь вернулся к компотам.

Оп- па… Вишневый. Вишневый компот… В голове тут же всплыла огромная клякса темно-красной душистой жидкости на асфальте рядом с телом умирающего Устоса, осколки банки и россыпь компотной вишни…

Олег толкнул локтем брата и вновь посветил на ряд банок с компотами.

— Да заметил я… — вполголоса отозвался тот.

Они оба повернулись и посмотрели на сухонькую старушку-воробушка уже с новым выражением.

— Ольга Ивановна, а это у вас что?… — посветил Олег на три здоровенных, по грудь взрослого мужчины, белых полипропиленовых тканых мешка, набитых чем-то.

— А сухари, милок, — отозвалась бабулька, — Сухари. Я ить исчо Войну помню. Чо не доем — на окно, на подоконник. Высушу, потом в духовке обжарю — и в мешок. Вот и набралось. Не выбрасывать же — хлеб-та?… Скотины нету, да и не дело это — скотину хлебом кормить…

— А вода? Вода, бабушка? А ну как отключат воду совсем?? — вмешался Толик.

Бабулька тут же переключила внимание и на него, цопнула его за рукав и повела в другую комнату, служившую старушке спальней. Там, под старинной металлической решетчатой кроватью «с шишечками», исключительно аккуратно заправленной синим покрывалом и увенчанной горкой подушек под кружевной накидкой, показала шеренги пластиковых пятилитровых баклажек с водой, — все помятые, разноцветные и разномастные, но все по горлышко заполнены водой.

— Вот! — наивно похвасталась старушка, — И в ванной-та есчо два раза по столька! По всей стене. И не протухнет! Я, когда воду-та набираю, туда серебряный освяченый крестик на серебряной жа цепочке опускаю. На полчаса. И не тухнет — хоть год будет стоять, хоть два! Потому как — освячоный крестик-та!

— Угу, — буркнул под нос Олег, переглянувшись опять с Толиком, — И еще потому что хлорированная, и ионы серебра работают как природный антисептик. А так — конечно, за счет святости…

— Ну?… — вопросила Ольга Ивановна, когда осмотр закончился, — Убедилися? Воды я немного пью, я все больше ее на кашки расходую. Газа у меня на два года хватит…

— Зима… — заикнулся было Толик. Бабкины запасы произвели на него впечатление.

— А че зима, милок? Батареи топить не будуть? Знамо дело, — не будуть. А я вот тута, на кухне, утеплюся, укутаюся, и перезимую. От печки все одно тепло-та будит. А квартера — ну чтож квартера… Выстынет. А на кухне мы с Пушинкой перезимуем. А там видно будет.

Тут только заметили чисто белую аккуратную кошечку, внимательно наблюдающую за перемещениями гостей с подушечки, лежащей на стуле, в углу спальни.