Читать книгу 📗 ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Хван Евгений Валентинович"

Батя тут же озаботился тем, чтобы сделать наше водохранилище недоступным для «других посетителей». Баню мы просто-напросто заперли. А бассейн… Пока, сказал батя, лучшая защита для воды — то, что никто не знает, что она здесь есть. Со временем мы проведем сюда сигнализацию и заминируем входы. Вода в городе — это ценность! И нашей водой будем пользоваться только мы и те, кому мы разрешим это делать.

ДУСТОМ ИХ, ДУСТОМ!

Пока Толик шнырял по своим делам, что-то вынюхивая и высматривая в городе, нам еще раз пришлось заняться магазином под домом. С проспекта, с фасада Башни он был накрепко заперт, — решетки и все такое. Во время стрельбы на проспекте частично побило витринные окна — но только одно стекло из двух; нигде полностью, навылет, стекла не вынесло. Вход со двора тоже был за крепкой решеткой и замками. А вот эдакие наклонные люки, в которые по обитым оцинковкой наклонным настилам спускали продукты прямо в подвальный склад, — они были взломаны еще во время установления Новой Администрации, когда все жители Башни, ожидая не то бомбежки, не то вообще атомного удара, прятались по подвалам. Батя же и взломал один люк. Но оказалосьечто и в другом отсеке подвала тоже прятались жильцы. С тех пор он стоял практически открытый, лишь с притворенными деревянными, окрашенными облупившейся местами серой краской створками. Наверно именно потому, что он был открытый, никто туда особенно и не пытался залезть — нечего там было искать. Все ценное и съестное мы уже перетащили на этажи, включая старые-престарые коробки с крупой и ящики с мятыми жестяными банками овощных консервов. Что нам было уж вообще лень тащить на этажи, — например, целые поддоны с трехлитровиками томатной пасты и неслабые запасы газводы в пластиковых литровиках и полторашках, минералку и энергетики, мы просто стащили в один из отсеков подвала и замаскировали туда вход всяким хламом, которым обрастает с годами любое человеческое обиталище. Прикрыли вход в подвал решетчатыми створками и закрыли на ключ. Но батя все же переживал, что вход в подвал ничем толком не защищен, и туда могут пролезть бомжи.

Тащить опять какую-нибудь решетку и устанавливать ее на вход что-то не хотелось… Успокаивали себя тем, что в брошенном городе бомжам и так есть чем поживиться, чем лезть в пустой по определению подвал-склад продуктового магазина.

Но однажды рано утром позвонила Ивановна, и, волнуясь, сообщила, что под домом кучкуются какие-то люди.

Сон как рукой сняло. Спросонья показалось, что это непременно повторное нападение той самой банды гопников, с целью отомстить за своих товарищей. Сразу как-то и не сообразили, что у гопников по определению товарищей нет, что нагадить они могут легко, убить или поизмываться — еще легче, а вот целенаправленно кого-то выслеживать и мстить, да еще штурмовать дом, где их так нехило покрошили, — это вряд ли.

Мы, торопливо одевшись, прокрались к окнам.

— Что там?? Кто звонил? Что случилось?? — с круглыми от испуга глазами и кучей вопросов появилась, кутаясь в халат, из своей комнаты мама. Она, естественно, предполагала самое худшее — очередной штурм с убийствами, экстренную эвакуацию, бомбежку, арест и расстрел всех за наши «грехи».

— А как думаешь, кто мог звонить? — язвительно ответил батя, — Их ЖэКэХа звонили, спрашивали, почему квартплату не вносим своевременно!..

— Какую квартплату?? — но батя только махнул рукой.

— Серж! Где Толян?

— А я откуда знаю? Я думал он с тобой.

— Метнись к нему.

Я выскочил в подъезд, взлетел на этаж, и затарабанил в дверь квартиры, где жил Толик. Тишина. Открыл электрощиток и нащупал ключ, — ага, значит он не дома… Где он может быть в такую рань? А, тоже мне, тут особой дедукции не надо, — я бегом спустился на первый этаж, прошел через подъездную дверь в соседний подъезд и добежал до квартиры Элеоноры. Затарабанил в нее кулаками. О, черт, до чего массивная — не слышно ведь нифига! Достал нож и затарабанил стальной рукояткой. Через минуту дверь на цепочку открыл заспанный всклокоченный Толик. Он был в одних трусах и с наганом в руке.

— Крыс, чо ломишься??

— Толян, скорей, там бабка звонила, какие-то люди у дома кучкуются!

— О, дьявол! — дверь захлопнулась, лязгнула цепочка, и опять отворилась, — Заходи, я сейчас!

Он метнулся в комнату, поднимая свои разбросанные шмотки с пола.

Я просунулся за ним. Заглянул в спальню. На широкой кровати среди скомканных простыней таращила глаза непроснувшаяся еще Элеонора, слегка лишь прикрытая простынкой.

— Толя, что случилось?…

Она села, простыня открыла ее до пояса. Ого, ниче у нее сиськи! — не мог не отметить я, хотя, понятно, голова была занята другим. Она заметила мой взгляд, — ох уж эти бабы! Они могут не заметить валяющиеся под ногами деньги или не отличить револьвер от пистолета, но уж взгляд на себя заметят хоть со спины, — и потянула простыню, укрываясь.

— Здрасьте! — вспомнив, что мы еще не виделись, ляпнул я.

— Здрась… Толя! А что случилось?

— Нормально все. Тут будь. Запрись. — появился из другой комнаты уже полностью экипированный Толик.

Когда мы выбежали в подъезд, батя уже оценил ситуацию, выглядывая через разбитое окно с помощью нашего самодельного перископа.

— Толя, это не гопники. Не их стиль. Это… Бомжары какие-то, что ли.

Толик осторожно выглянул в окно.

— Они не в подъезд ломятся. Они стараются в подвал магазина пробраться.

— Мммдааа… Нам еще такого соседства не хватало…

Снизу раздавались удары, скрежетание железа и приглушенная матерщина.

— Что они там ломают-то хоть? Там же открыто все было?

— Не. Я как раз вчера решетку, что там стояла, закрепил толстой проволокой. Это помимо замка.

— Ну, накаркал. Наверно подсмотрели и решили, что что-то ценное прячем.

— Да уж.

Я стребовал у бати перископ и тоже всмотрелся в происходящее. Их было человек пять. Мужики непонять какого возраста, заросшие и неопрятные. Нет, не в рубище каком, не в обносках. Одеты они были как раз в относительно чистое, хотя и мятое, и почти не рваное; но как-то… Как-то было видно, что одежда эта не их, что носят они ее случайно и непривычно. Странно было видеть заросшего до самых бровей бородой кряжистого мужика в мятых серых брюках, сохранивших стрелки, в босоножках и в белой футболке с эмблемой какого-то западного университета на груди. Прикрывал все это длинный, и, видимо, дорогой синий плащ — это летом-то. И все они были одеты кто во что горазд. Ну, оно и понятно, — поживились в разбитых магазинах и в разграбленных квартирах. Администрация много раз объявляла по местному радио, что борется с мародерством; что кого-то ловят и даже расстреливают, — но на самом деле патрули не совались вглубь жилых районов, ограничиваясь центральными улицами. А вычислить нежилые квартиры и дома было проще простого — по отсутствию света вечером.

— Новая генерация, блин. Нью-бомжи. Не удивлюсь, если от них и хорошим одеколоном пахнет… — батя несколько расслабился, поняв, что нам не предстоит схватка с озверелой обкуренной толпой гоблинов.

Это всего лишь бомжики…

— Э!! Э, бля!!! Съ…али быстро отсюда нах, быстра-а!!! — высунувшись в окно, во всю мощь легких заорал вниз Толик.

Дальше произошло непонятное. Вместо того, чтобы броситься врассыпную, бомжики высыпали из-под дома и уставились на наше окно в подъезде, из которого орал Толик. А один, как раз тот, в белой футболке и синем плаще, напротив, сунулся под дом, что-то там поднимая с асфальта. Камень, что ли, ищет?…

— Что не поняли, што ли??? Щас я спущусь, щас я с вами… — тут Толик, недокричав фразу, резко отпрянул за стену, выдохнув нам:

— Ложись!!..

И тут же снизу грохотом простучала автоматная очередь.

Мы успели отпрянуть от окна, пригнуться и вжаться в стены; несколько пуль ударило в стену дома снаружи, несколько влетели в разбитое окно, наполнив подъезд опасным щелканьем рикошетов и облачками известки и штукатурки, выбитой из стен пулями.