Читать книгу 📗 ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Хван Евгений Валентинович"

Как- то батя на своем маленьком компе, где у него чего только не было, включил песню старого какого-то автора; кажется, по фамилии Высоцкий. Совсем, как я понял, древнего автора; я про него и не слышал никогда, и пел он только под гитару, — но меня поразила его песня «про оружие».

— И вот идет ханыга,

В кармане денег нет

Но есть в кармане фига

Взведенный пистолет!

Мужик писал как в точности про наше время: если на кармане ствол — ты король! Ну, пусть не «король», но настолько уверенней себя чувствуешь!..

— А маленькие люди

Без оружия — не люди!

Все маленькие люди

Без оружия — мишени!

Видно знал, про что писал, хотя и древний. Вообще батя прав, когда говорил, что раньше люди были ближе к правде жизни, а правда жизни всегда была в том, что кто силен — тот и прав! А оружие — это сила в чистом виде и есть! Даже смешно, как я раньше не понимал таких простых вещей! С батей еще спорил…

— К тому ж мы люди скромные

Нам нужен пистоле-е-ет!

Теперь припев из этой древней, практически неизвестной песни частенько, вместо рэперских напевов, звучал у меня в голове:

— С плохими даже дружен я

Они берут оружие

Оружие, оружие — насилие!

— И с ним пройдусь охотно я

Под вечер налегке

Смыкая пальцы потные

На спусковом крючке!

Весь вечер Белка что-то шила на маминой ручной швейной машинке, потом обметывала вручную; ночью же, как я понял, так благодарила Толика, что он появился у нас, когда мы уже закончили завтракать; заспанный, с засосом на шее и расцарапанной спиной, что я четко засек, когда в ванной поливал ему воду. Батя, как мне показалось, со скрытой завистью рассматривал помятую физиономию брата, потом тяжело вздохнул, и пошел кормить пеонов.

Чуть позже появилась Белка, уже причесанная и накрашенная, как обычно. Белка — теперь эта кликуха к ней приклеилась прочно. Мы переглянулись с Толиком, — вот что она вчера шила! Она сбацала себе кобуру под обрез, причем довольно удачно, — видно, что не зря столько времени смотрела вестерны да боевики на нашем компе. Хорошую, плотную кобуру из кордуры; она вешалась на широкий пояс и прихватывалась к ноге около колена ремешком, типа кобуры для здоровенного ковбойского кольта. И сейчас оттуда выглядывала рукоятка обреза.

Делая вид, что не замечает наших взглядов, она походкой манекенщицы, покачивая бедрами, прошлась по гостиной туда-сюда. Толик не выдержал и заржал, мама фыркнула, я едва сдержался.

— Мо-лод-ца! Лара Кравт, расхитительница гробниц! — вспомнил Толик какой-то старый фильм.

Польщенная Белка присела за стол. Ишь ты, — я обратил внимание, — обрез прихватывался специальным ремешком на кнопке, так, что не вываливался при сидении. А я теперь уже мой наган ношу за поясом… У меня сразу созрела мысль раскрутить Элеонору на пошив кобуры и мне — полезная штука!

РАЗВЛЕКУХИ

Толик опять ходил «в город». Вернулся и между делом рассказал за ужином:

— Потратился я. На почти что ПМ-овскую обойму. Там базарчик небольшой, неохраняемый — всякой малоценной фигней торгуют; я подошел посмотреть — мало ли, бывает и там что ценное, — если нашли или, скажем, сперли. Опять же — поспрашивать как и что в округе. И тут — прикинь! — какая-то чумазлайка вдруг как заорет: «Я узнала, узнала его, это он мне тогда зубы выбил!» — прикинь? И в меня пальцем тычет, вся такая на нервах… Во, паскуда!

— Это та, наверное… Помнишь? Не помнишь уже… И что?

— Два каких-то мужика за нее впряглись… Идиоты.

— И?…

— Чо «и?…» Драться с ними, что ли? Не те времена. Ушел я. Обоссал их только.

— А. Ясно. То есть неясно — как «ушел»? Как это «обоссал»? А мужики? И причем тут «потраченная обойма»?

Толян с удивлением посмотрел на меня:

— Ну я ж и говорю. Ушел. Положил этих двоих — и ушел. Джентльмен никогда не вызовет другого джентльмена на дуэль, если его можно просто пристрелить… И девку. Тоже. Чтоб не орала.

— Как «положил»?

— Из ПМ-а! — с набитым ртом выговорил Толик, — Хорошо что больше никто не дернулся, а то бы пришлось их там всех того… зачищать.

— И девку?

— Ну да. Че она орет как полоумная.

— А обоссал?…

— Ага! Демонстративно, типа. Никто и не дернулся.

Заканчивали ужин уже в молчании. Толик встал, потянулся, бросил:

— И нечего на меня косяка давить. В порядке самообороны. Положил их — и ничуть не жалею. Вернее — жалею только патроны. И эта… Теперь какое-то время в том районе мне лучше не появляться. Пока. На всякий случай. И все. Делов-то.

И вышел.

— Батя… Что с Толяном творится?

— Ну, ты же видишь… Он рехнулся от вседозволенности. Видимо, это в нем всегда было. Я не замечал раньше.

— Я замечал.

— Брось. И ты ничего не видел. Если бы мы могли это представить раньше…

— А что дальше? Ведь он перешел уже все пределы…

— Нет. Не все.

— Но ведь он…

— Я знаю. Но… Ты вот говоришь — пределы перешел. Какие? Те «пределы», какие были раньше. ДО ТОГО КАК. Сейчас пределы просто поменялись, сильно отодвинулись. Во всех сферах. В жизни. В быту. Во взаимоотношениях. Во всем. Совсем другие «пределы» стали. Раньше за то что на ногу наступили возмущались — а теперь просто стреляют, видишь ведь. Если есть из чего. «Смена модели социального поведения», раздолье для социологов… Если кто выжил из них еще. Вот такая вот сменившаяся парадигма…

— Ты это к чему? Я не понял.

— К тому, что если раньше недопустимым, предельным было, скажем, насилие к постороннему человеку — то теперь это допустимо — ради интересов своих людей. Насилие. Террор. Убийства… Если это чужие — то оно как бы не считается… Так вот.

— Значит, то, что он…

— Это опасно, да. Для нас опасно. Как предостережение. Знаешь ли, когда человек так вот понял, что пределов нет, моральных пределов — он до чего угодно дойти может. Это опасно. Для нас. Норма — это отодвигание пределов допустимого, а не полное избавление от них. Следить за ним надо, по возможности окорачивать, сдерживать его вывихи. Но в целом… Это, Крыс, СЕЙЧАС не преступления. Увы. Не преступления. Ну, захотел кого-то убить… или трахнуть…

— Че ты его оправдываешь???

— Я не его оправдываю. Я время наше объясняю. Оно в оправдании не нуждается. Так сложилось…

Помолчали.

— И это… Ты слышал? «Обоссал их», говорит. Это как? Это — зачем??

Батя потер лоб, искоса взглянул на меня. Нехотя ответил:

— Животное, вот что. В смысле — животное начало проявилось. Это… Ну… Короче, у зверей так принято — «оставить метку» на убитом враге, отметиться… А у нас тут… Ну, в смысле у Толика в основном… пока… вот это вот «животное начало» и вылазит. Слышал, небось, что животные метят территорию? Да что там — вон, даже наш Граф, уж на что козявка, и то…

Батя отвернулся, допил чай и встал.

А я еще долго не уходил, пил чай, глядя в темноту и стараясь осмыслить сказанное. Получалось плохо. Пределы… Отодвинуть или убрать. Слова, слова… Перед глазами вставала перекошенная рожа Толика, когда он дубасил летом ту девку, в сквере. Тогда — просто отдубасил. А сейчас просто взял — и убил. «Смена парадигмы», типа… Зверье? И в то же время — он свой, наш Толик. Наш. «За нас». Как-то это все было сложно осмыслить…

Утром я пошел следить за работой пеонов. Сегодня планировалось закончить пролом из Башни в здание бывшего Института Физкультуры, чтобы можно было незаметно ходить за водой в бассейн. Он за все время, пока вода еще подавалась, благополучно наполнился до самых краев. Мы пока воду из него не таскали, чтобы не светить источник; обходились обширными запасами в Башне; в бассейн же с батей ходили поздно вечером, чисто для контроля. Все было пока нетронуто — никто из соседей не просек нашу фишку. По утрам мы видели, как немногочисленные оставшиеся в городе соседи из ближайших домов топают за водой с ведрами и тележками с бидонами к набережной.