Читать книгу 📗 Беги - Гавриш Юля » Страница 35

Вот черт! Теперь понятно, почему от меня отшатнулся Егор. Тогда у меня есть хотя бы одно преимущество! А ну с дороги, кровососы, мать вашего гребанного творения идет!

Я была близка к истерике, но понимала, что мне во что бы то ни стало, нужно прорваться к людям. Да, пусть я была отменным воином и не чувствовала страха, убить саму себя мне было сложно. Страшно! Я не хотела умирать, я хотела донести эту долбанную пробирку Давиду.

Впервые со времен Страшных дней я ломилась сквозь кусты словно бешеный лось. Птиц не было слышно, зверей не было слышно, никого не было слышно… И теперь я понимала почему. Я была не чистой, я несла в себе семя вампира.

На рассвете я без сил опустилась на берегу реки. Сейчас мне предстоит узнать на собственной шкуре, почему вампиры не любят воду. К горлу подкатил ком, глаза щипало от слез.

– Рита! Рита! Черт бы тебя подрал, мерзкая сука! – ревела я, задрав голову к небу, хотя это было последнее место, откуда следовало бы ждать ответ. Я никогда не звала ее. Рита всегда врывалась в мое сознание сама, когда пожелает. В сущности, я понятия не имела, могу ли позвать ее, а главное, услышит ли она меня. Но она услышала. Впервые она воцарилась в моем сознании не в образе человека – ее застывшая фигура и лицо скорее напоминали статую, изваяние из бронзы – надменное, бесполое, как чертов памятник… Как проклятое божество.

Я видела ее в каком-то сумрачном свете тусклого пламени. Она подняла на меня безразличные пустые глаза и спросила бесцветным голосом, в котором не было ни ненависти, ни злобы, ни насмешки – ничего человеческого:

– Что ты хочешь знать?

– Почему я? Зачем? – я захлебывалась от слез, как залетевшая сопливая девчонка на приеме гинеколога.

– Потому что я выбрала вас с Севой. Вы особенные среди людей, должны стать особенными среди вампиров. Правда, он стал, а ты так и не станешь.

– Я не вампир?

– Нет, он в тебе.

– А я?

– Он убьет тебя при рождении. Вероятно. Прогрызет выход наружу, я думаю, хотя этот эксперимент проходит впервые. Механизм запущен – назад пути нет. Я не против, если в процессе твой сын обратит тебя. Совсем не против…

– Ты всегда знала, да? Поэтому всегда берегла от опасности? Поэтому я жива, а не потому, что я воин, повстанец, сильная духом?…

– Да. – Она помедлила. – Что-то еще?

– Кем он будет? Мой сын, кем он будет?

– Он же сказал тебе. Он будет тем, кто бросит вызов Богу. И это не твой сын – он мой сын. Он наш сын. Король новой расы совершенных вампиров, способных создавать! Сын великих древних! Сын первых вампиров, создавших что-то от человека.

Рита покинула меня. Я сидела посреди низкорослой весенней травы с пустой звенящей головой и привкусом меди во рту. Вместе с Ритой меня покинула и истерика. Мир вокруг начал прояснятся, а меня охватило безразличие. Какое-то холодное спокойствие, как будто после долгого-долгого сна наконец наступило долгожданное пробуждение. Оно не было приятным. Но то, что со мной случилось, наконец-то разрушило все иллюзии – трезвый холод в голове лучше липкого тумана самообмана.

Как часто бывает после истерики, я почему-то зевнула. «Вот ведь, проклятые», – проворчала я и побрела искать плот, чтобы сплавиться на нем до острова. Сева не врал: не то, чтобы вода была особенным препятствием для вампиров. Она просто застилала все пеленой вокруг них, приглушая слух, зрение, обоняние, стирала все ориентиры. Я чуть не проплыла нужный мне поворот, хотя, разумеется, в полной мере не испытывала то, что чувствуют на воде вампиры. Самое сложное было добраться до реки, но теперь, по ней я доплыву до Терехово. Мне казалось, что этот гаденыш внутри меня растет с каждой минутой, от боли все разрывалось, по крайней мере ощущения были именно такими. Больше всего меня беспокоило, что я не доберусь до Храма, не успею ничего предпринять. «Нужно только сделать остановку», – подумала я, когда меня совсем укачало. По воде мне пришлось сделать огромный крюк через весь город. Почему-то меня потянуло проплыть часть пути по водоотводному каналу Яузы. Не то чтобы это сокращало путь – но мне как никогда в жизни хотелось домой, в Замоскворечье. Там я и сделала остановку, привязав плот у Третьяковского причала. Выбравшись на сушу, я вскарабкалась на ступени у Лужковского моста, устланные полуистлевшими досками. Это было некогда мое любимое место для спокойных одиноких вечеров – между работой и домом. Передо мной открылся вид на замоскворецкие домики, старую школу им. Белинского, Лаврушинский переулок, а вдали виднелся серый дом со смешной башенкой, в котором, по заверениям моей бабушки, когда-то выкармливающей внучку кашей, жил страшный Момка. Дом стоял – суровый, величественный, он не звал меня, но и не прогонял. Мой дом опустел, но мне казалось, что в нем еще теплится жизнь, как и во мне – человек.

Я сидела, глотая слезы, чувствуя, что остановилась здесь не просто так. И тут пришло время для Севиного сюрприза. Он вышел на связь так же неожиданно, как когда-то Рита, водрузившись в моем сознании как изображение в Скайпе. Глядя на него, я удивленно отметила, что он как будто постарел. Глубокими бороздами тянулись носогубные складки, уголки губ опустились, он посмотрел на меня исподлобья, и я заметила, как много продольных морщин перечерчивают его лоб. Глаза цвета бутылочного стекла смотрели внимательно, изучающе, словно силясь заглянуть в недоступную для него душу.

– Как ты?

– Ты знал, что сможешь потом выходить на связь со мной, как Рита?

– Да, она разрешила.

– Так это была ее воля, не твоя?

– Всегда. – Он опустил глаза и посмотрел в сторону. – И это должен был быть Фельдман. Но ты решила иначе.

– Я решила?

– Мы решили.

У меня снова на глаза выступили слезы. Я все понимала – это была война, и я ее проиграла. Ниже достоинства кидаться шахматными фигурами в противника, позволив загнать себя в угол. Но я ничего не могла с собой поделать. Сева значил для меня больше, чем друг, и больше, чем враг. Так было всегда – задолго до ночи, проведенной в «Ривьере», до наших скитаний по разрушенному миру. В нем продолжало жить мое детство, дружба наших родителей, в нем начиналось все, во что я когда-либо верила. Я не чувствовала ни обиды на мнимое предательство, ни разочарования, я не считала себя обманутой, какой-то частью своей души, я знала, что он продолжает меня любить – тем немногим, что у него осталось: памятью, наверное, памятью…

– Ты бы убила меня, если бы могла?

– Нет, я бы не смогла.

– И я. Послушай, я бы мог пожертвовать этой мертвой бесконечностью, если бы ты позвала меня.

– Куда бы я могла позвать тебя, дорогой?

Говоря это, я махнула рукой в сторону Дома писателей – пустого, разоренного, обесчещенного…

– Куда бы я позвала тебя? Что можно противопоставить мертвому бессмертию, если живое умерло много десятилетий назад?! Все, что у меня есть, этот демон, который зреет внутри меня с каждой минутой, и вероятнее всего, убьет при рождении… Это все, что мы в конце концов смогли дать миру. Все, что я вынуждена тебе предложить.

Он пристально смотрел мне в глаза, как будто хотел что-то сказать, но мучительно сомневался. Потом опустил глаза, сцепил руки в замок и поднес указательные пальцы к губам – словно в последнем порыве скрыть за ними рвущуюся наружу правду.

– Этот демон… Этот ребенок… Соня, он и есть вакцина, которая сделает людей неуязвимыми к яду вампиров. Да, да, я все знаю – и про то, что ты искала нашу кровь, чтобы Лобовский взял ее за основу и разработал сыворотку, знаю, зачем провожал тебя в Бутово, я знаю про Давида. Кровь нашего ребенка и есть готовая вакцина, ничего не нужно изобретать! Смесь света и тьмы, она дополняет недостающими качествами оба вида. Если ты отдашь ребенка вампирам… Но ты же так не поступишь, правда? Так что, милая, мы все-таки сумели дать миру людей больше, чем ты думаешь.

Его губы исказились в мучительной гримасе, лишь отдаленно напоминая улыбку. Севе было больно! Ему было больно, потому что он только что подписал договор о капитуляции и обращенных, и древних. Он бросил вызов Рите и всем вампирам в ее лице. Этот выбор сделала не я его сделал Сева! Выбор, который позволит людям встать на ноги, принять бой. Выбор, благодаря которому, те, кто растет нам на смену, больше не побегут. Впредь люди никогда не будут бегать от вампиров, и прятаться в лесах. А еще он подписал себе смертный приговор – и знал об этом.