Читать книгу 📗 С этой вершины видно мой дом (СИ) - "Eaterina"

Тевера весело засмеялась: как ни был серьёзен мэтр Умран, он неизменно все разговоры сводил на здоровье своей пациентки. Впрочем, ему удавалось успокаивать Теверу и внушать ей уверенность в собственных силах: срок приближался, и тревога за благополучный исход только нарастала.

- Всё будет хорошо, - временами шептала Тевера сама себе. – Мама нас троих родила – и ничего, а ведь она не была магом. А я неужто не справлюсь?

Бывало, ей казалось, что она о чём-то забывает, но лёгкость, которую Тевера испытывала, передав власть мужу, кружила голову, и всё сазу становилось неважным, кроме слов мэтра Умрана. Не волноваться, открыться миру и магии, думать только о ребёнке. Тевера начинала ощущать себя воистину равной этим бесконечным горам, способной сотворить целый мир – в одном лишь своём продолжении. И она чувствовала, что против этой силы – силы матери – бессильны даже слуги Нерождённого.

ЕГО СВЯТЕЙШЕСТВО

ГЛАВА 15

Новая жизнь не приходит под звуки фанфар.Она прячется скромно во тьме, словно высшее таинство.Знают одни лишь боги, благословившие этот дар,Какие пройдёт дороги жизни будущей торжество. С честью несут короли проклятье небес,Властвовать множеством жизней боги дали им волю.Только и злобный тиран, что на вершину власти влез,Когда-то спал в колыбели, не предчувствуя свою долю. Лишь злоба людских сердец способна верить в ложь,Что мать готова покинуть ради власти своё дитя,Что она не отдаст все силы на защиту его… Не тревожьТу тонкую связь, что даруют боги меж их сердцами всегда. Мне ведомы горечь потери, страх потерять родных.Я знаю – плетёт интриги тот, кто хочет сгубить меня.Но на пороге жизни места нет для угроз пустых:И я буду биться до смерти, в будущее своё веря.

В течение всего полёта Дантор Берийкий не переставал повторять про себя все пункты запланированных дел. Половина из них уже была завершена, но Дантор продолжал перебирать их, как радивая хозяйка перебирает крупу на кашу. Душа рвалась на части, не позволяя разуму выбрать, какое дело важнее, но сам Наргид вытолкал императора, когда он заикнулся об очередной задумке.

Идей было много. Начали с того, что отыскали магов, пришедших на помощь, когда войско оказалось опоено сонным зельем. Старший из них внимательно выслушал предложение Дантора и заявил, что сможет дать ответ только после беседы с главой их ордена. Император недовольно поджал губы, но сумел сдержаться. Он прекрасно понимал позицию магов: предложение объединиться со жрецом, да ещё и с патриархом, который толком-то и дел никаких не знал, и власть вряд ли имел большую, могло оказаться ловушкой. Но и сам он долго ждать не мог.

- Советуйтесь, почтенные, - кивнул им Дантор, - но ответ свой сразу же его святейшеству сообщите. Меня ждёт ещё немало дел, а вправить населению мозги лучше патриарха никто не сумеет. Он, конечно, только недавно свои полномочия принял, но, я не сомневаюсь, справится даже с самыми упёртыми.

В этот раз Дантотр не так торопился, как когда улетал спасать жену, и успел оставить себе заместителя, строго наказав не лезть на рожон и не третировать местное население – всё же такие же подданные Манзокеи, как и прочие люди. Ему же было поручено организовать небольшие отряды, задачей которых было выискивать в лесах тех крестьян, что ещё не желали возвращаться к мирному труду, и беглых жрецов. Зато и в столицу он вылетел не один, а с пассажиром. Патриарха Тсинара решили больше при войске не оставлять, а доставить в Дармат и там толком арестовать. Кто решится стать тюремщиком такого высокого лица, Наргид и Дантор не предполагали, хотя у императора была интересная мысль.

Столица замерла в очередном тревожном предчувствии. Весеннее солнце заливало её ярким радостным светом. Ликование распускающейся природы наполнило цветами и благоуханием. А люди всё равно ждали чего-то ужасного.

На сей раз их ожидания оправдались: связавшийся заранее с Рантиром император въехал в Дармат на белом коне, которого ему нашли взамен погибшего от предательских стрел, возглавляя процессию с тюремной повозкой-клеткой, в которой был заперт патриарх Тсинар.

Дантор ярко ощутил неприязнь и ненависть толпы, но никак не мог понять, на кого направлены эти эмоции. Ему было неловко и тревожно, что подобное явление народу может оказаться для него роковым. Однако поступить иначе он не мог: стоило сразу дать понять всем сторонам конфликта, в чьих руках сейчас власть.

Решение пришло в его голову неожиданно, и император под недоумённым взглядом свиты, состоящей из нескольких магов и гвардейцев, свернул на центральную площадь, где обычно проходили народные гуляния. Подъехав к помосту, предназначенному для выступления комедиантов, он взобрался на возвышение и жестом приказал поставить рядом с собой патриарха Тсинара. Старик не мог сопротивляться, скованный кандалами и магией Дантора, но с удовольствием прошептал:

- Я порадуюсь, когда мой город разорвёт тебя на куски.

- Молитесь своему Нерождённому, чтобы он не разорвал вас, - усмехнувшись, ответил император и заклинанием лишил жреца речи.

Дождавшись, пока площадь заполнится любопытствующими, Дантор вскинул руку вверх, привлекая внимание толпы.

- Приветствую тебя, Дармат, и вас, подданные Манзокеи! – спокойно проговорил он, и усиленный магией голос разнёсся далеко вокруг. Тут же вспыхнули амулеты у нескольких затесавшихся среди простого люда инквизиторы, но на это никто не обратил внимания – всем было интересно послушать, что скажет «проклятый дракон». – Я чувствую ваш гнев, горожане, и осознаю, против кого он обращён. Но знаете ли вы всю истину или верите лишь тем, кто способен направить ваш разум путём чужой воли?

Ропот на площади стих, и воцарилась такая тишина, будто здесь не было ни одного человека. Дантор улыбнулся и продолжил:

- Пять долгих месяцев я потратил на то, чтобы удержать империю от развала и угрозы войны со стороны жадных соседей. Пять долгих месяцев, стараясь не нанести вреда жителям и их домам, сражался я с чужой волей, толкнувшей верных подданных на путь мятежа. Многое довелось мне услышать – от того, что я пожираю девиц, до того, что граблю храмы и каждого, у кого есть хоть что-то ценное. Но взгляните на меня, - он развёл руки и покрутился вокруг себя. – На плаще моём оставили след искры костра, а сапоги того и гляди развалятся, и придётся ходить мужу вашей императрицы босым. – В толпе кто-то понимающе хохотнул, но голос тут же смолк под жёстким и тяжеловесным: – Мне не нужно ни одной монеты из тех, что вы заработали своим потом и кровью. Мне нужна лишь моя жена, которой пред ликом Нерождённого я клялся быть опорой и подмогой. Но есть те, кому власть застит глаза, и эти жаждущие едва не бросили империю в пучину гнева, крови и страданий.

Дантор замолчал, давая горожанам возможность осознать и принять услышанное, потому что он не собирался скрывать и остальное. Патриарх Тсинар рядом с ним едва ощутимо вздрогнул, пытаясь освободиться из пут и от магии, но император был начеку, вовремя удержав жреца.

- Имели смелость бросить вызов власти – имейте смелось и нести ответственность за содеянное, - шепнул ему Дантор и вновь обратился к народу:

- Всегда есть те, кто считают, что они лучше понимают, как надо править. Всегда есть те, кто обижен тем, что власть досталась не им. И нет хуже, когда те, кто должны быть поддержкой, пытаются плести интриги. Думаете, вы сражаетесь против драконов? Но истинные злобные чудовища давно уже протянули свои руки к вашим душам. Те, кому вы доверяли свои горести и радости, к кому шли со своими переживаниями и надеждами, на кого привыкли надеяться – именно они толкнули свою паству в огонь мятежа. Я вижу в ваших глазах вопрос: почему рядом со мной стоит бывший патриарх Тсинар, почему он скован и молчат? – Имератор дождался согласного ропота и бросил в толпу: – Он здесь для того, чтобы вы взглянули в лицо тому, кто едва не погубил вашу императрицу. Только чудо, магия и преданные императорской семье люди помогли мне спасти и переправить в безопасное место её величество Теверу Манскую, которая носит под сердцем наследника империи. Моя жена была похищена в те дни, когда мы с патриархом Наргидом прикладывали все усилия для того, чтобы как можно быстрее навести порядок на севере, провезена через всю страну преданной жрецу Тсинару инквизицией и должна была быть передана в руки эмиратцев после того, как разрешится от бремени.