Читать книгу 📗 Тени Казани - Шляпникова Юлия

От стыда хотелось провалиться к тому самому Керемету. Ладно хоть помнила, как ложилась спать, и на том спасибо. Потянувшись, Ада нашла на прикроватном столике телефон и с содроганием проверила журнал звонков.

Ни одного. Будто мама совсем забыла, что у нее есть дочь.

Или же она вычеркнула разом обоих детей из жизни?

Ада села на кровати, схватилась за голову в приступе мигрени и тяжело вздохнула. Надо будет с ней как-то поговорить, но сначала она навестит папу. Собрав себя в кучу, Ада сползла с кровати и поплелась в ванную.

Спустившись на первый этаж, она ощутила знакомый запах шалфея, только сильнее обычного и без примеси дурацкого табака. Он шел со стороны входной двери, куда Ада и направилась.

На крыльце сидел Дима и пил кофе. Рядом дымился в маленькой курильнице шалфей. В утренней дымке казалось, что ничего не напоминает о вчерашней вечеринке. Но стоило приглядеться, как можно было разобрать и заломы на газоне, и кое-где оставленные пустые банки и бутылки. Над дверью торчала веточка чертополоха.

— Адель? Не спится? — обернулся на звук открывшейся двери Дима.

— А ты куда так рано поднялся? — садясь рядом с ним прямо на ступеньки, в тон ему спросила она.

— Я и не засыпал.

— Леся?

Дима покачал головой.

— Мысли.

— А зачем тебе все это? — она обвела рукой курильницу и поднос с кофе.

— Дома можно не курить, тут кругом развешана защита от духов. — Дима показал на чертополох. — Отгоняет их, знаешь ли, быстрее, чем мои самокрутки.

— Надеюсь, ты кофе хотя бы без шалфея пьешь? — попыталась пошутить Ада, но он даже не ответил.

Только дымка из курильницы окутывала его сильнее да тянулся аромат крепкого кофе, перебивая все остальные.

— Ты чего такой грустный? — потрепала его по руке Ада и удивилась, какой она была холодной даже через толстовку.

Дима смахнул с лица поблекшую алую прядь и только после этого ответил:

— Думал про вчерашний день.

Сердце обожгло холодом.

— Что надумал?

Дима посмотрел на нее как-то слишком прямо и резко, будто пытался заглянуть в самые потаенные глубины души.

— Ничего хорошего. Адель, ты вообще думала, почему мы познакомились? У этого есть какой-то смысл?

Сейчас скажет, что больше не хочет с ней никогда общаться, ухнуло осознание камнем в сердце. Холод пробежал по позвоночнику, и Ада покачала головой, как заторможенная.

— А я думал. У меня такое чувство, что я знаю тебя всю эту и все предыдущие жизни, понимаешь? Как будто связаны мы, не знаю, как иначе объяснить.

Немного отлегло, но тревога никуда не делась.

— И что ты решил?

— Что у тебя всегда будет место в моей жизни. Но я не знаю какое.

Ада вздрогнула — то ли от утреннего холода, то ли от его слов.

— То, что ты тогда сказал по телефону, — голос ее тоже дрожал, — это же всерьез?

Дима снова посмотрел ей в глаза тем самым взглядом — прямо и честно.

— Да. Но я никогда не стану для тебя кем-то бо́льшим.

«Потому что для этого у тебя есть Леся», — холод обжег грудь, и Ада на секунды забыла, как дышать. Когда она отмерла, то смогла только кивнуть.

— Я пойду. Скоро больница откроется, а пока я туда доберусь на двух автобусах, как раз станут пускать посетителей, — затараторила она через минуту. Дима кивнул, не сводя глаз с яблони в саду.

Ада поднялась со ступеней и направилась в дом за своими вещами. Замерев на пороге, она все-таки решилась.

— Дима! — позвала Ада. Он обернулся. — Я тоже тебя люблю. Только, наверно, не так, как тебе это нужно.

Когда Ада вышла, Димы на пороге уже не было. Только ворота остались открытыми, чтобы она смогла выйти без препятствий.

Автобус с заспанным кондуктором подобрал ее на остановке. В воскресное утро, помимо нее, в салоне сидели только вечно едущие куда-то бабульки и алкаш на заднем сиденье.

Устроившись в центре салона, Ада достала наушники и включила первую попавшуюся песню в плейлисте. После короткого проигрыша Горшок запел ту, которая всегда напоминала ей об «Обыкновенном чуде» [62], и только тогда Ада разревелась — безобразно, подвывая в голос и всхлипывая, давясь рыданиями и соплями. Бабульки тут же что-то зашептали между собой, она видела их шевелящиеся губы, словно червей на асфальте после дождя. Отвращение и ужас заполнили ее изнутри, и на следующей же остановке она выскочила к загаженной урне.

Хорошо, что не успела позавтракать.

Переведя дыхание и придя в себя, Ада вытерла ладонью рот и с удивлением обнаружила, что может доехать до папиной больницы и отсюда. Часы на табло показывали восемь утра, а нужный автобус обещал прибыть всего через пятнадцать минут. Ада уселась на неудобную скамейку и схватилась за голову, которую сжимала то ли мигрень, то ли боль от того, что мечта разбилась в прах. Хотя даже себе она не признавалась, что может когда-нибудь поверить в то, что Дима выберет ее, а не Лесю.

Телефон ожил. Ада посмотрела на экран и приняла вызов.

— Привет, братец. Уже соскучился?

— Конечно, мелкая! Ты к папе собираешься?

— Жду автобус. Ты тоже?

— Без меня не заходи. Сделаем ему сюрприз.

— Договорились.

Ада завершила звонок и вздохнула. Хоть что-то оставалось прежним в этом стремительно меняющемся мире — ее брат все так же не любил заходить в помещение первым.

Табло подвело лишь на пару минут — автобус приехал с небольшим опозданием, зато пустой. Ада забралась на заднее сиденье и под стук работающего мотора и песни в наушниках добралась до нужного места почти за сорок минут. Районы сменялись один другим, сталинки — хрущевками, те, в свою очередь, новостройками и старинными домами. Казанка серебрилась под лучами утреннего солнца, и ветер из приоткрытого окна долетал даже до Ады на заднее сиденье. Пахло речной тиной и сыростью, утренней свежестью и осенними кострами.

Лев ждал на скамейке перед входом в больницу.

— Ты в центре, что ли, поселился? — поинтересовалась Ада, обнимая его в приветствии.

— Почти, на Кутуя. Сюда ближе добираться, чем из дома. Ну что, пошли?

Ада кивнула, и они отправились брать штурмом пост медсестры, чтобы их пустили к папе вне часов посещения, в которые наверняка наведается мама.

А встречаться с ней раньше времени, тем более на глазах у папы, который сразу все поймет, ни одному из них не хотелось.

Хотя мама, скорее всего, уже успела нажаловаться папе на «неблагодарных детей», так что теперь их впереди ждет выволочка и от него.

Ада вздохнула и поплелась следом за братом к лестнице. Каким-то чудом он убедил пожилую медсестру, что в другое время им никак не попасть к отцу — то ли поезд, то ли важный экзамен. Как ни странно, его вранью всегда легко верили — такой уж был обаятельный Лев, под стать своему имени.

В палате так же осталась пара человек, помимо папы. Увидев детей, он весь подобрался и сел, опираясь на подушку.

— Мои птички прилетели! — воскликнул папа и просиял.

Обняв его по очереди, Ада и Лев сели рядом на краешек кровати.

— Ты как? — поинтересовался брат.

Ада погладила папу по руке и ободряюще улыбнулась.

— Я в порядке, должны взять завтра анализы и сказать, можно ли домой. Что-то там было превышено, решили понаблюдать. Тут очень хорошие врачи, не переживайте, поставят на ноги.

— Обещай, что ты сменишь работу, — потребовал Лев.

— В конце года — обязательно. Ни один учитель не уходит в середине года.

— Ну пап! — воскликнули они в один голос, но тот взмахом руки заставил их замолчать.

— Никаких «пап». Лучше расскажите мне, что у вас там случилось, пока меня не было дома.

— Я переехал, — переглянувшись с Адой, начал Лев.

— Это я знаю.

— Мама рассказала?

Папа кивнул.

— Тогда ты знаешь, что я женюсь.

— И я горжусь, что воспитал мужчину. Горжусь, что ты не спрятал голову в песок, а взял на себя ответственность.

— Я люблю ее, пап, и ребенка, кто бы у нас ни родился.