Читать книгу 📗 Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей

Сначала я беседу повел без применения конструктов «правды» и «подчинения». Поэтому совсем не удивился, что толстяк стал орать и качать права, игнорируя мои вопросы. Я пригрозил ему. Увы, оказалось, бесполезно. Анвар Какеготамыч продолжал «петь песню», какой он уважаемый и большой человек, что мне отсюда не выйти живым, что меня вместе с матерью закопают живьем и всё в таком духе. При этом вставать с табурета, учитывая печальный опыт, он не решался.

Минут десять я стоически терпел, не прерывая его словесный понос. Потом не выдержал, встал, бросил в него конструкт паралича, вышел из комнаты. Кухня была рядом. Сварил в турке еще кофе — себе и maman. Отнес ей чашку, поставил на столик и поспешно ретировался: в моё отсутствие maman решила всё-таки освоить бассейн. Краем глаза я успел заметить, что плавала она в белье, но каком-то странном, несуразном. Она такое никогда не носила. Я удалился, чтобы её не смущать.

— Продолжаем разговор! — объявил я, заходя в комнату. Кинул в толстяка конструкт отмены. Потомок басмачей с трудом поднялся с пола, снова сел на табурет. На штанах у него расплывалось мокрое пятно.

— Я в туалет хочу! — объявил он.

— Пофиг, — я отрицательно качнул головой из стороны в сторону. — Ты мне тут туфту всякую по ушам гонишь и после этого хочешь сидеть с удобствами? Терпи, коза, а то мамой будешь!

Толстяк забыл про угрозы, перешел к финансовым предложениям, начав с пяти тысяч. Я молчал. Моё поведение выводило его из себя сильнее и сильнее. Где-то на сумме в сто тысяч, я не выдержал, засмеялся и сообщил:

— Я у тебя и так всё заберу до последней копейки. Ты мне сам всё отдашь и будешь при этом счастлив. Неужели не ясно? Давай, рассказывай: кто ты такой, чем занимаешься, зачем ты похитил мою мать?

Далее в течение десяти минут толстяк сообщил мне, какой он заслуженный хлопкороб, орденоносец, лично знаком с каким-то Шарафом Рашидовым (потом, правда, сообщил, что это самый главный здесь, местный генсек, или как его там, в общем, партийный босс Узбекистана), что я изуродовал психику его младшего любимого сына и должен его вылечить. А еще он знает, что я колдун и убил его старшего сына. После этого он замолчал.

— Понятно, — кивнул я, после осмысления услышанного. — Значит, вот оно как… А теперь…

Теперь наступила очередь конструктов подчинения и правды.

На этот раз я слушал его дольше, с час, не меньше. Знатный хлопкороб Исмаилов Анвар Саидович рассказал всё: от того, сколько он заплатил за ордена трудового Красного Знамени и Знак Почета до предполагаемой участи маленьких девочек и мальчика, запертых в сарае во дворе. Причём этот жиртрест сам оказался большим любителем «сладенького». В заключение он поведал про своего дальнего родственника-бандита Мадамин-бека, партнера по контрабандным делишкам и планы предстоящего побега через границу.

— Значит, в бега собрался? — задумчиво переспросил я. — В Пакистан, а потом в Турцию? И барахлишко уже, говоришь, собрал? Ну, пойдём, сходим, посмотрим, что ты там собрал!

Толстый под действием конструктов очень подробно поведал об имуществе, собранном для побега за границу. Бежать он запланировал сразу после моего приезда, ориентировочно, через неделю.

Его человек должен оповестить меня там, дома, что моя maman находится здесь, в Хороге, куда я должен явиться, чтобы излечить его сына. После этого меня и maman должны были «грохнуть»: застрелить или отравить.

При этом, если бы я не явился или не вылечил его сынка, Анвар-бей всё равно планировал сбежать за границу. Уж очень его беспокоили предпосылки перемен в родном Узбекистане, начиная от слухов о партийных ротациях в республиканском ЦК и заканчивая о возникшем вдруг интересе со стороны КГБ к статистике урожая хлопка за последние годы.

Кстати говоря, если бы вдруг наружу вылезли его делишки, хотя бы та же торговля детишками за границу для удовольствия всякого рода сладострастных «перцев-старцев» в Турции, Пакистане и всяких там Эмиратов, контрабанда наркотиков и золотом, его бы не спасли никакие связи даже по партийной линии.

Впрочем, вылечить своего сына он, по большому счету, совсем не надеялся. Основной его целью был я, то есть, моё устранение. Уж очень чреватой для него была так называемая «потеря лица», причём в большей степени среди своих «нукеров» и заграничных «бизнес-партнёров», включая того же самого Мадамин-бека. Своих телохранителей, «нукеров», Исмаилов после перехода границы планировал бросить, оставить в отряде Мадамин-бека, а не тащить за собой в Турцию или Эмираты. Тем более, что паспорт был только у него. Зато не абы какой, а гражданина Пакистана.

Глава 35

Глава 35.

Таджикская ССР.

Горно-Бадахшанская область.

Хорог. Погранотряд.

Земля имеет форму чемодана,

потому что за углом ты обязательно

встретишь товарища.

В гараже знатного хлопкороба-басмача Анвара Исмаилова нашлась еще одна машина, не новая трехдверная бежевая «Нива». Я усадил maman в салон, забросил в багажник четыре сумки: три с трофеями, одну с нашими шмотками, и выехал за ворота.

После допроса Исмаилова я на скорую руку под конструктами подчинения и правды побеседовал со всеми, включая трех женщин из обслуги. По результатам принял соответствующее решение. О забугорных делишках Исмаилова, связанных с наркотой и торговлей детишками, не знали водитель «волги» да, как ни странно, мент-подполковник Юсупов Джура Магомедович, который, как оказалось, очень хотел войти в ближний круг Анвар-бея. Изо всех сил старался войти, но не успел. Оказалось, что Исмаилов, директор совхоза, депутат и одновременно криминальный авторитет Ферганы, обещал Юсупову должность начальника милиции города. Обломился Юсупов с назначением, хоть и кормился с рук депутата-басмача. Я не сдержался, хохотнул слушая его историю, которую он мне «пел» жалостливым голоском. Только вот именно он, подполковник Юсупов, выследил меня, моих родственников, друзей и организовал похищение maman. Бедняга, блин!

Ему и водителю «волги» я приказал всё, связанное с Исмаиловым и мной, забыть. Было любопытно и весело наблюдать ошарашенную физиономию подполковника, пытающегося сообразить, как он здесь оказался (прежде, чем приказать всё забыть, я их вывел за ворота дома).

Трех женщин я обязал позаботиться о детях: накормить, отмыть, переодеть и разыскать родителей. Плюс, конечно, забыть про Анвар-бея и его «нукеров». Исмаилов с сыном и приспешниками обрели вечный покой в конюшне, где потом были развеяны «прахом». Много, о чём они мне рассказали. Заслужили. Вспомнить страшновато. Во время беседы со здоровяком, имевшего говорящую кличку «Упырь», после того, как мне поведал, что они сотворили с девятилетней русской девочкой, не уступившей Исмаилову и прокусившей ему до крови руку своими зубками, я всё-таки не удержался, сдавил ему сердце «мертвой» силой, превратив её в лепешку. Потом, убедившись в причастности к преступлениям Исмаилова остальных «нукеров», загнал их вместе с хозяином в конюшню… Разве что убитый мною снайпер на крыше, бывший десантник, по имени Мансур в увеселительных делах Анвар-бея участия не принимал, занимаясь исключительно охраной.

Напоследок, перед тем, как покинуть «гостеприимный» дом, я раскулачил девушек на комплект одежды для maman: от чистого белья до более-менее нормального платья. Также попросил их собрать нам в дорогу еды. По моим расчетам нам в дороге придётся провести с недельку и хотелось бы провести её в комфорте.

Сначала я вместе с maman доехал до местной почты, большого красивого трехэтажного белоснежного здания, в котором размещались также и телеграф, и междугородный переговорный телефонный пункт.

— Хочешь домой позвонить? — предложил я maman. — А я пока на почту схожу, лишнее шмотьё отправлю, чтоб с собой не таскать.

Пока maman звонила Алексею и домой (безуспешно!), и на работу (а здесь получилось, его пригласили), я зашел в отделение связи, в котором на моё счастье никого не оказалось. Купил три мешка для посылок и три посылочных ящика. Отнес их в машину, в багажнике сложил барахлишко, упаковав сначала по мешкам, потом сложив в ящики. Отнес на почту.