Читать книгу 📗 Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Насоновский Сергей

— Нашли твоего дурня, — сказал я ей. — Теперь домой, хватит нам на сегодня.

Должно было уже светать, но из-за этой чертовой погоды видимость улучшилась ненамного. Ладно хоть небо посерело, и то легче.

Лошадки тянули возок домой. Туманка как могла поспевала за нами в поводу. Ее Сема держал, да поглядывал. Несколько раз приходилось вылезать и толкать, когда полозья крепко увязали в снегу.

Возок скрипел, выбирался из сугроба, чтобы вскоре провалиться вновь.

Проня отогревался под овчиной и помалкивал. Только о своей лошадке все беспокоился.

— Гриша, Туманка там как?

— Идет, Проша, идет, — ответил я. — Не бросим твою кобылу, не беспокойся.

Ветер опять усилился. Чертовы заносы, через которые приходилось толкать возок, изрядно вымотали нас всех. Лошадок в первую очередь. И когда впереди наконец мелькнули огни станицы, я выдохнул. А услышав отдаленный собачий лай, и вовсе улыбнулся.

У ворот Бурсаков уже суетились люди. Видать, собирали казаков, чтобы тоже двинуть на поиски Проши. Первым к нам вылетел Трофим.

— Проня! — рванулся он к возку.

— Живой он, дядька Трофим, — сразу успокоил его. — Нога, правда, сломана. Ну и замерз шибко, доктора звать надо.

На лицах встревоженных людей наконец-то появилось облегчение.

Под причитания Прошиной мамки мы всем миром занесли его в дом. За доктором уже отправили. Можно было выдохнуть, и слава Богу.

— Бать, Туманку надо обиходить, — сказал Проша перед тем, как закрыть глаза и провалиться в сон. — Померзла она шибко.

Мы оставили семейство Бурсаков и пошли обихаживать своих потрудившихся лошадок. А потом нам предстояло всей дружной гурьбой отправляться в баньку, которую уже довели до полной готовности Васятка и Гришата, довольные нашему возвращению.

Через несколько дней после бури начались морозы. Январь подходил к концу. Небо расчистилось от хмари, и солнце отсвечивало от белого снега так, что приходилось щуриться.

Пронька лежал дома и бесился от скуки. По словам нашего доктора, бегать будет уже скоро, но пока ногу тревожить никак нельзя. Мы с парнями старались навещать его каждый день.

Хана после его последнего загула по непонятным пещерам тоже наконец выходили. Мороки с ним было не меньше, чем с Пронькой. Рана затянулась, крыло уже работало, но я настоятельно велел ему пока не пытаться летать. Время еще выждать требовалось. Да и погода нынче для него нелетная.

Что меня радовало, так это аппетит воздушного разведчика. Жрал обжора, казалось, в три горла. Я даже образами попытался намекнуть ему, что есть риск отожраться до упитанного индюка. Но тот на мои советы лишь щелкал клювом и настоятельно требовал дополнительную пайку.

— Гриша, а куда в него столько помещается? — спросила как-то удивленная Маша.

— Не знаю, Маш. Может, он отъедается перед спячкой, — улыбнулся я.

— Как мишка, что ли, спать собрался?

— Может быть, может быть… — потрепал я нашу почемучку по голове, краем глаза заметив, как Хан косится на нас вопросительно-недовольным взглядом.

Долго размеренное домашнее спокойствие не продлилось. Уже через пару дней, когда я сидел у окна и возился с Ханом, проверяя, как идет восстановление, в горницу вошел дед и сразу стало ясно, что дело неладно.

Игнат Ерофеевич был весь встревоженный, собранный, злой какой-то. Его поведение мне не понравилось. Я-то знал, что он ходил в правление, со стариками в совете что-то рядить.

Я приподнялся ему навстречу.

— Что такое? Не станица ли горит, дедушка?

— Хуже, Гришка, — недовольно потряс головой старик. — Чиновник нехороший к нам приехал.

— Какой еще чиновник? — не сразу понял я.

— Дык из Ставрополя к нам отправили. Из губернского присутствия вроде как. По фамилии Сухоруков. Проверяющий, растудыть его… — вздохнул дед.

— А чего же в такую пору надумали? Разве ж что-то срочное случилось? Дороги едва после бури пробили, хороший хозяин и собаку во двор не выгонит.

— Вот и я про то же, — мрачно сказал дедушка. — Непонятно к чему такая спешность. Приперся вдруг ни с того, ни с сего, бумагу показал, все честь по чести. Трофимыч теперь за голову хватается. Чего-то не ладно там у него, видать.

— Понял, деда. Пойду-ко дойду до атамана пройдусь. Может, чем помочь смогу.

Собираясь, я переваривал услышанное. Причина отправлять кого бы то ни было в Волынскую из Ставрополя должна быть весомая. Тем более в такую пору года и погоду. Значит, кому-то понадобилось напихать палок в наши колеса.

Уж не Рубанский ли опять воду мутит?

Может, решил, раз уж прихлопнуть меня все никак не выходит, попробовать через таких вот проверяющих дело сладить. Пока других мыслей на сей счет у меня не было. В любом случае Строева нужно навестить.

Подходя к правлению, заметил у крыльца незнакомый крытый возок. А когда открыл дверь в кабинет атамана, сразу увидел и самого проверяющего.

Иван Иванович Сухоруков оказался мелким сухим человечишкой лет сорока пяти, может, пятидесяти. Лицо узкое, нос острый, губы тонкие. В сером сюртуке он сидел у стола и что-то записывал на бумаге. На меня лишь мельком поднял взгляд, будто на насекомое глянул.

— Здорово дневали, Гаврила Трофимович, — поздоровался я с атаманом.

— Слава Богу, Гриша, — буркнул он озабоченным тоном. — Чего хотел?

Чиновник теперь тоже поднял на меня холодные цепкие глаза.

— А это кто у вас? — спросил он сухо.

— Григорий Прохоров, — ответил Строев.

— Знаете ли, я прибыл не для бесед с малолетними, Гаврила Трофимович, — проговорил Сухоруков гнусавым голосом. — Мне надлежит произвести проверку по предписанию, на котором подпись в том числе и от наказного атамана имеется. Извольте предоставить подворные списки, документы по учету земель, списки иногородних лиц, отчеты по работе школы, податные бумаги и журналы станичного правления. Работы много, а потому давайте не будем затягивать.

Было видно за версту, канцелярская крыса попалась занудная и въедливая. И, вероятнее всего, заранее наученная, чтоб кусать побольнее и поподлее. Просто так от нее отделаться не выйдет.

Гаврила Трофимович встал и прошелся по кабинету, был он мрачнее тучи. Я знал, что последнее время Строеву приходилось обходиться без писаря. Неужто сам успел напортачить за столь короткий срок? А может это Гудка еще раньше чего с бумагами начудил.

Но скорее всего, изрядную часть запрашиваемой чиновником документации в нашей станице никто никогда толком и не вел.

Глава 17

Бумажная власть

В итоге проверка документов обернулась для Строева форменным позорищем. Что смог, то он Сухорукову, конечно, предоставил. А куда деваться? Приказ у ревизора на руках, полномочия имеются, не вытолкаешь же его за ворота.

Только стоило этому въедливому чиновнику влезть в журналы, как сразу началось… Одни книги противоречат другим. Записи были проведены кое-как. Часть бумаг из списка вообще не сыскали, и не понятно то ли потеряли, то ли отродясь их не вели.

Все это я узнал вечером от дедушки. Радио совета стариков работало исправно, да и сам он в кабинете атамана частый гость. Меня накануне из правления, по настоянию Сухорукова, попросили на выход. Мол, нечего тут казачонку крутиться, когда взрослые дяди серьезными делами занимаются. Гаврила Трофимович знал, что я в таких делах многим фору дать могу, но спорить при ревизоре не стал.

Кто бы мог подумать, что Дмитрий Антонович Гудка, много лет отвечавший за канцелярию, дела вел, мягко говоря, неважнецки. Дедушка, правда, нареканий к нему на своей памяти не припоминал, мол человек уважаемый, считай второй в станице после атамана. С виду все у него было чинно и справно.

Да только последние месяцы он боролся с болезнью и обязанностями своими уже толком и не занимался. Строев выкручивался сам, как мог. Вот теперь и имели то, что имели.

А спрос за все эти чернильные огрехи в любом случае будет с атамана, а не с Гудки. Писарь в постели лежит, какой с него нынче спрос? Да и выздоровеет, особо ничего не изменится. Атаман подписывал, атаману и ответ держать.