Читать книгу 📗 Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Насоновский Сергей

— Добре, — кивнул атаман. — А это?

Строев стал передавать Бабушкину документы один за другим, выслушивая ответы примерно в том же духе.

Сначала эта картина меня даже забавляла. Но потом я пригляделся внимательнее и заметил, как изменился Бабушкин. Он чувствовал себя не просто в своей тарелке, а практически хозяином положения, незаменимым специалистом. Скромность и учтивость испарились, будто он здесь писарем много лет трудился. А там и до панибратства недалеко.

— Эту пачку сюда, — говорил Бабушкин. — Эти журналы пока не трогать. Вот здесь надо переписать начисто. А вот это, Гаврила Трофимович, лучше убрать, покуда не понадобилось. Может, и вовсе никогда доставать не придется.

Черт его знает. Вроде дело говорит, и без него Сухоруков мог бы Строева тряхнуть куда сильнее. Но чем дольше я смотрел на Андрея Михалыча, тем меньше мне нравилось происходящее.

Он теперь знал слишком много. С головой залез во всю внутреннюю кухню станицы. Знал обо всех проблемах и недочетах. А с его опытом да природной хитростью такие знания вполне сумеет использовать для собственной выгоды.

«Пустили козла в огород», — подумал я, глядя на него и уже жалея, что сам предложил атаману позвать Бабушкина.

Глава 18

Сан Саныч

Сегодня день выдался особенным. Вся семья, понятно, ждала этого момента, но точно сказать, когда он наступит, никто не мог. На календаре было 15 января 1862 года.

Утром я заглянул проведать Сомовых и сразу заметил, что Аслан места себе не находит. А когда увидел, как Аленка ходит по горнице бледная, напряженная, с задумчивым лицом, понял, похоже, рожать собралась.

В делах этих я ничего не понимал. Опыта такого не нажил ни в прошлой, ни в этой жизни, а потому старался не мешать и быть рядом. Мало ли что понадобится.

Когда начались настоящие схватки, дом Аслана за считаные минуты превратился в бабью крепость.

Баба Устинья, наша повитуха, явилась еще загодя. Аленка почуяла, что дело близко, и послала за ней. У повитухи был узелок с чистыми тряпками и травами, а лицо такое, что спорить с ней в этот момент мог начать только совсем недалекий человек.

С ней пришли две замужние соседки. Крепкие, молчаливые, совершенно спокойные. Видать, опыт у них уже имелся.

Нас выгнали почти сразу и деда, который приковылял попроведать, следом за нами.

Игнат Ерофеевич переживал не меньше остальных. Он было попробовал задержаться у двери, но баба Устинья так на него глянула, что тому только и осталось крякнуть да перекреститься.

— Нечего вам тут глазами хлопать да на баб глазеть, — отрезала повитуха. — Ребенка рожать не вам. Сидите на базу и Богу молитесь.

Вот так мы с Асланом и оказались на лавке. Дед махнул рукой и пошел домой. Морозец пощипывал носы, не май месяц все-таки, но сейчас голова была занята вовсе не погодой.

Я глянул на Аслана. Тот так сжал кулаки, что костяшки побелели. Даже перед боем за ним такого не водилось, а тут вон оно как.

— Успокойся, брат, — сказал я. — Все хорошо будет. Осталось немного.

— Не могу я тут спокойно сидеть, Гриша, — дернул он плечом.

— А внутрь тебя баба Устинья не пустит. Нынче проще крепость взять, чем в дом войти.

— Знаю, — вздохнул он.

— Ну вот и сиди. Хватит себя изводить.

— Знаешь, Гриш, Алена ведь весь последний месяц сорочку Матрены Кудиновой носила. Ей бабы сказали, мол коли хочешь сына, нужно походить в сорочке той, кто одних сыновей рожала.

— А у Матрены пятеро уже? — улыбнулся я.

— Во-во. Пятеро и ни одной девки. Сам я не знаю, конечно, но Аленка во все эти бабские поверья шибко ударилась. Призналась-то мне только вчера, а до того я и не ведал.

— А что, дочку меньше любил бы? Вон на Машку глянь. Чем плоха?

— Ты чего такое городишь, брат? — даже обиделся он. — Да хоть сын, хоть дочка, всех любить стану. Лишь бы роды хорошо прошли. Лишь бы Алена жива-здорова была и дитенок тоже.

— Прости, я так…

Он ничего не ответил, словно и не услышал.

— Как назовешь-то? — спросил я, чтобы хоть немного отвлечь Аслана от дум.

— Кого? — он моргнул, будто не сразу понял.

— Ребенка своего. Как назвать собрался?

— Если сын, то Александром.

— Как и себя значит? — улыбнулся я.

— То не в свою честь, — строго сказал он. — В честь государя. Так Алена решила, да и мне по душе.

Я не удержался и усмехнулся.

— Сан Саныч Сомов, значит, выходит.

Аслан глянул на меня, слегка улыбнулся и махнул рукой.

— А если дочь будет, имя Алена сама выберет, — добавил он. — Сказала, пока не скажет. Мол, примета такая.

Я уже хотел пошутить на тему бабских примет, как дверь приоткрылась и в щель высунулась Светлана, одна из помощниц.

— Гриша! — позвала она. — Баба Устинья велела все запоры открыть. Сундуки, кладовую, ворота во двор. Все, что на засове, отомкнуть надо.

— Зачем?

Женщина посмотрела на меня как на слабоумного.

— Сказано, сделай! — строго сказала она и захлопнула дверь.

Я поднялся и пошел выполнять приказ командира родильных дел. Аслан было вскочил следом.

— Сиди уж, отец будущий, — сказал я. — Хоть ты тут не мельтеши. Сам сейчас все сделаю.

Обошел двор и дом. Открыл створки кладовой, отодвинул засов на воротах, распахнул крышки двух сундуков в сенях. Узлы на мешках тоже развязал, хотя чувствовал себя при этом немного странно. Ну да ладно. Велено, значит, сделаем. Хуже точно не будет.

Когда вернулся, Аслан стоял у двери и слушал, прислонившись плечом к косяку.

— Что там?

— Не знаю, — сказал он глухо. — То ли ходят, то ли что-то таскают.

Изнутри донесся скрип, потом удар, словно кто-то прыгнул. Следом вскрикнула Аленка. Кажется, я догадался, что там происходит.

— Думаю, Аленка с сундука прыгает, — сказал я. — Слыхал, что, когда роды трудно идут, роженица с сундука или с печи на пол спрыгивает, еще через кочергу перегибается бывает.

— Че-го? Какой еще сундук? Они что, совсем…

— Угомонись, Сашка.

За дверью снова загремело. Кажется, кочерга как раз и упала на пол. Потом баба Устинья что-то рявкнула. Я медленно повернул голову к Аслану.

— Вот и правда кочерга, — пробормотал я. — Успокойся, скоро уж.

Через минуту в сенях появилась Светлана с красным лицом и засученными рукавами.

— Венчальные свечи где у вас? — глянула она на Аслана.

— В сундуке должны быть. Подле нашей кровати, если Алена их никуда не убрала, — быстро сказал он.

Дверь тут же закрылась, и время потянулось еще медленнее.

Из дома доносились то глухие шаги, то бабий шепот, то отчетливые распоряжения бабы Устиньи, то слабый стон Аленки. А потом опять тишина.

Аслан ходил вдоль стены туда-сюда, как паровоз, выпуская клубы пара изо рта.

— Сядь, — сказал я ему уже в который раз. — Ноги сотрешь.

— Не могу я, Гриша. Места себе не нахожу.

— Вижу. Только от твоих метаний жене твоей не легче.

В доме опять что-то грохнуло. Следом баба Устинья коротко рявкнула, потом кто-то затянул еле слышную молитву.

Аслан дернулся к двери, я снова заступил ему дорогу. И тут со стороны леса раздался вой. Протяжный, тоскливый. Где-то в паре верст от станицы выл волк.

Аслан медленно повернул голову и положил руку на рукоять своей волчьей шашки.

— Не нравится мне это, — сказал он.

— Волк и волк, — ответил я. — Зима. Голодно им нынче.

Секунда. Другая. Третья. И вдруг за дверью послышалось хныканье малыша. Слабое такое, будто котенок пищит. Мне тут же подумалось, что ребенок должен кричать, а не вот так хныкать.

На пороге появилась баба Устинья с раскрасневшимся лицом и съехавшим на затылок платком.

— Входите, — сказала повитуха. — Только тихо. Руками ничего не хватать. Мать измучилась, а малец слабоватый вышел.

На лавке возле стола стояли венчальные свечи с дрожащим пламенем. У печи Светлана складывала мокрые тряпки в корыто. Вторая женщина, Аксинья, поправляла чистую простыню.