Читать книгу 📗 Сто мелодий из бутылки - Шавалиева Сания

Ася переводила взгляд со старушки на крыльцо, где стоял Ренат, и, казалось, впервые в жизни не знала, что делать. А старушка уже переместилась под навес, вернулась с бутылкой водки – держала двумя руками, как свиток, подала Асе. Не прощаясь, захлопнула почерневшую, в трещинах калитку.

– Больше не приходи, – внезапно вылетело в щель, – больше не дам.

Больше и не надо было. И этого не надо. Асю вдруг охватила полудрёма. Проще захмелеть от внезапной тишины ясного июльского вечера, когда едва ощутимый ветер словно зависает над деревьями, цветами, похожими на краски, разбрызганные по траве, над уютными заборами и замурованными зеленью садов кроткими домиками. От огромного внезапного простора, летящего навстречу простотой, кружилась голова, словно наступало жёсткое похмелье. Эта безупречная и торжественная красота была создана для неспешного созерцания. Глядя на неё, Ася невольно чувствовала неловкость за всё мелочное в себе.

Ася удивилась этой химии, которая превращала всё внешнее во внутреннее. Теперь бутылка раздражала, как нечто разгульное, нарушающее гармонию. Ощутила желание – вернее, потребность – немедля разбить её о забор! Одним махом убить в Гульназ ту сволочь, которая в ней поселилась, которая побуждала человека превращаться в животное.

В доме было пусто, только у стола сидела собака и горестно урчала. Хлеб проглотила на подлёте, вновь уставилась грустными глазами попрошайки. Больше ничего нет. На столе пустые стаканы, грязные тарелки. Ася налила в чашку воды, поставила на пол. Собака лакала быстро, от чего пол темнел мелкими брызгами.

Во дворе смеялась Гульназ, что-то громко говорила. Собака навострила уши, потащила тело к двери, ловко перекинула через порог, пропала в темноте. Ася выглянула в окно.

Гульназ в белой ночнушке тяжело тащила ведро к бане. Серебристые брызги плескались через край. Гульназ дёрнула дверь бани, белым пятном в темноте проёма стоял голый дядя Гена.

– Иди, иди, – крикнула ему Гульназ и захлопнула за собой дверь.

Ася ходила туда-сюда. Когда успели сговориться? Не полгода же она отсутствовала! Всего минут десять. Надо сходить туда и спросить, что происходит. Пусть скажут, что она ошиблась. Но страшно. Ася большая девочка и понимает, что она там лишняя. Ещё страшнее сидеть в скорлупе дома.

Захотелось домой: к Руслану, детям.

Позвонила. Связи нет.

На столе был бардак. Пахло селёдкой, по грязной посуде ползали мухи. Сонный овод с тихим жужжанием бился в мутное стекло. Из соломенной хлебницы торчали куски тёмного кисловатого хлеба. Тут же, у хлебницы, стояла наполовину опустошённая трёхлитровая банка с солёными огурцами.

Когда Гульназ вышла из бани, Ася мыла посуду. Выбежала во двор. Гульназ ломала крапиву у забора, уверенная, одухотворённая, счастливая, она словно вынырнула из прошлого и стала родной и знакомой.

Ася тихо её позвала.

Гульназ подняла голову, охнула, вспомнила про неё, оглянулась на баню, словно мучительно выбирала, кто роднее. В данную минуту радость от дяди Гены пересилила.

– Ты это… прости. Ладно? Сначала мы помоемся, потом ты. Или спать ложись.

Ася выжидала, когда Гульназ затребует водку.

В маленьком банном окошке мелькнула тень, скрипнула дверь. Гульназ напряжённо прислушалась, стала торопливо драть крапиву вместе с корнями. Ночнушка мягкой вуалью облегала большую грудь, ходившую, как колокола в набате. Гульназ уходила по дорожке, выложенной кирпичом, ровно держа спину, чуть набычив голову – такая походка у неё появилась от тяжести косы, когда-то густой, волнистой, как кипучая морская волна. Больше никогда в жизни Ася не видела такой природной роскоши…

Лето, 1975

Каждый год отец выписывал журнал «Работница». Темы были разные: звёзды, цветы, причёски. Непонятно, что случилось с Гульназ, но она зациклилась на фотографии работницы с далёкого автосборочного завода – короткая стрижка, чёлка вбок, глаза, полные озорства.

Однажды позвала Асю в парикмахерскую. Ася надеялась, что Гульназ передумает. Но Юлька сидела у неё на руках и постоянно тянула её за волосы, хныкала, барахталась. Ася следом толкала пустую коляску и мечтала, чтобы в парикмахерской была куча народу. Парикмахерша Наташа бойко отреагировала на просьбу Гульназ.

– Волосы сдашь или с собой заберёшь?

– Заберу.

– Дорогая вещица. Жаль отрезать. – И Наташа стала уговаривать Гульназ не отрезать косу.

Не уговорила…

Июль, 2008

– Нам надо ехать, – сказала Ася спине Гульназ.

Сказала нарочито громко, надеясь, что услышит дядя Гена.

– Не ори, – резко остановилась Гульназ. – Ты умеешь будущее знать?

– Откуда?

– Ты – ниоткуда. А я знаю всё на свете, – Гульназ размашисто шлёпнула крапивой по лодыжкам, икрам, полечила руки, шею, уставилась на Асю. – Нечего людям праздник портить. Займись лучше делом.

– Каким делом? – опешила Ася. – И так уже посуду помыла.

– Молодец! А теперь, – Гульназ закрутила головой, словно мачеха, искавшая для Золушки работу, – покрась хвост аисту.

– Какой хвост?

– Краска в сарае. Кисточки сама поищи. Смотри с лестницы не грохнись. И вообще… – пригрозила розовым пальчиком, – не лезь. С Сашкой жизни не давала и теперь мечешься.

Вот это да! Хорошенькое дело! Ася чуть не заплакала от обиды. Обогнала, стала докапываться до сути:

– Когда это я вам не давала?

– Отвяжись.

– Да ты сама с мамкой вечно Сашку пилила!

– Слушай, – остановилась Гульназ, – будь котиком, исчезни на пару часов. У меня, понимаешь, дефицит мужского внимания.

«С Сашкой жизни не давала» прочно засело у Аси в голове. Надо взять себя в руки, ведь у неё совсем другие воспоминания.

Зима, 1975

Однажды Ася пришла из школы и услышала, что Сашка ссорился из-за неё с Гульназ, которая приготовила блинчики с творогом.

– Я мужик и мне нужно мясо. Мясо! Ты меня слышишь?! – орал он и с яростью отряхивал блинчики от творога.

– Это Аське. Ты свои, с мясом, съел.

– Хочу ещё, вот, заверни сюда мясо! – Саша тряс блином, словно это была тряпка.

– Отпусти блин, – сурово попросила Гульназ, – я Аське уже три раза обещала блины с творогом. А если ты не наелся, сними напряжение в холодильнике. Там щи, котлеты.

– Сама ешь свои щи в холодильнике.

– Не злись, сладкий мой, – улыбнулась Гульназ. Это был мощный удар. И она это знала.

Саша вскочил:

– Не называй меня сладким!

– Не буду, – ещё раз улыбнулась Гульназ и добавила: – А ты не ори, не ори на меня.

Тогда Асе расхотелось блинов с творогом. Она прошла в зал, бросила портфель за диван. Историю про «сладкий мой» она помнила. Это случилось летом.

Родители давно просили Сашу сделать ремонт на кухне – всего-то ничего: убрать с потолка старый слой и нанести новый. Надо было взять и сделать. Но у Саши всегда находился повод слинять: то не было времени, то красок, то желания. Но потолок не дремал. Он сначала просил ремонта, а потом стал его требовать. Маленькая трещина превратилась в большое пятно в окружении ломкой штукатурки, которая каждый день осыпалась мелкими дозами. Когда известь угодила в чай, Саша возмутился:

– Ай! У-у-у, ну почему именно мне?! – Ложкой ловил влажную пластину, а она таяла и расплывалась серым пятном.

Гульназ заменила чашку и ложку.

Следующий осколок упал Саше на голову, оттуда – на стол. Юлька сунула осколок в рот.

– Ты что делаешь? – накатил волной Саша. – Бяка, брось, говорю!

Юлька улыбнулась, стала радостно бить ручками по столу.

– Забери! – потребовал Саша у Гульназ.

На ложку с яблочным пюре Юлька охотно открыла рот. Гульназ собрала с языка Юльки кляксу подтаявшей побелки.

– Если всё сделать грамотно, то тут немного работы, – осматривал Саша серый потолок.

– Аська за тебя уже половину сделала.

– Это как? – уставился он на сестру.

Ася обиделась на Гульназ за предательство. Просила же не говорить. Сдала с потрохами.