Читать книгу 📗 "Весь Нил Стивенсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Стивенсон Нил Таун"

Ху снова запустил видео, и они увидели, как капля цепляется задним нимбом за отошедший пластик и отрывает его напрочь, открывая взгляду Генетический Архив Человечества, освещенный исходящим от земной атмосферы алым сиянием.

— Если бы двигатель не включился так некстати… — начала Айви.

— Капля-214 прошла бы в двух метрах под станцией, — кивнул Ху. — Почти впритирку, особо гордиться тут нечем. Но тем не менее их хватило бы.

Он немного помолчал, и после паузы добавил:

— Надо заметить, теплозащита ГАЧ могла бы быть и понадежней.

Новая пауза — похоже, все ждали, кто первый рассмеется. Другого юмора, кроме черного, им все равно не оставалось.

Кажется, Ху что-то почувствовал.

— Я хочу сказать, что она была рассчитана на нормальные нагрузки.

— На солнечный свет, — уточнила Дина.

— Да. Но не на жар, исходящий от атмосферы внизу.

— Это, разумеется, относится к значительной части «Иззи», — сказал Маркус. — Сейчас отовсюду идут сигналы о перегрузке систем охлаждения. Мойра, и как сильно пострадал архив?

Дина не могла не отметить, как ловко и непринужденно Маркус сумел вставить свой вопрос. Мойре, которая за все совещание не произнесла ни слова, понадобилось какое-то мгновение, чтобы выйти из транса.

— Ну, — наконец выдавила она, — как объяснил Ху, система теплозащиты…

— Была неудачной, — констатировал Маркус. — Это мы уже знаем.

— Запасной у нас не было.

— Разумеется, — согласился Маркус. — Для охлаждения ГАЧ использовался холод всей Вселенной. Запасную Вселенную мы не предусмотрели. Как правило, существующая и так обеспечивает достаточно холода.

— Но из-за того, что появился Шар номер восемь и нам пришлось перейти на ускоренную…

— Хватит! — перебила Мойру Дина.

Все уставились на нее.

— С этим пора кончать, — объявила она. — Вот послушайте. Когда мне было четырнадцать, у папы на шахте случился обвал, погибли одиннадцать человек. Он так никогда полностью от этого и не оправился. И, естественно, попытался разобраться, что произошло. Оказалось, что это долгая история. Сначала случилось одно, потом другое… короче говоря, по отдельности каждое из принятых решений было совершенно правильным, но никому и в голову не могло прийти, к чему они приведут в совокупности. Папа все равно чувствовал себя виноватым — хотя в обычном понимании этого слова его вины там не было вообще никакой.

Теперь о том, что случилось у нас, — продолжала Дина. — Шон Пробст основал компанию по разработке астероидов, запустил кучу микроспутников и собрал базу данных околоземных объектов, которую компания держала в секрете. Базу данных он взял с собой, улетая навстречу Греке-Скелету. В радиостанцию попал метеорит, и он остался без связи. В самый последний момент, когда, по большому счету, было уже поздно, он решил проверить базу данных и выяснил про Шар номер восемь. Он сказал мне, я — Дюбу, Дюб — всем остальным, и мы перешли на ускоренную подготовку к Белым Небесам. Мойра запустила планировавшийся около года проект по распределению образцов из ГАЧ по каплям. Как и любой другой проект в человеческой истории, он раскочегарился не сразу из-за разнообразных накладок. Мало того, из-за Выплеска на срочных работах оказались задействованы все эмки и все скафандры. Отправлять архив на капли удавалось лишь понемногу. Казалось естественным хранить оставшиеся образцы в холоде ГАЧ, пока не удастся разрешить проблемы с логистикой. Начался Выплеск, к нам сюда запустили кучу самой разнообразной херни, «Параматрица» принялась мигать огоньками как сумасшедшая. Капли раз за разом загонялись в угол, две мы чуть не потеряли. Мы с Айви отправились на эмке за Джулией, чем, надо полагать, только добавили в систему шума и хаоса. Ну и в результате случилось то, что мы сейчас видели. Капля-214 сорвала с ГАЧ неудачно спроектированную термозащиту, так что образцы оказались непосредственно открыты излучению, исходящему от земной атмосферы. Прежде чем удалось сляпать новую защиту, все образцы успели нагреться. И, как следствие, погибли. Ведь так, Мойра?

Мойра, очевидно, не доверявшая собственному голосу, лишь кивнула в ответ.

— Хорошо, — сказала Дина. — Таким образом, вопрос Маркуса, я думаю, надо понимать следующим образом — сколько образцов из ГАЧ удалось переместить в другие холодильники до того, как все произошло. Иными словами, какая часть архива уцелела?

Прокашлявшись, Мойра наконец произнесла тоненьким голоском:

— Примерно три процента.

— Ладно. У меня остался только один вопрос, — сказал Маркус. — Дюбу ты уже сказала?

— Думаю, он подозревает, — ответила Мойра, — но официально я ему пока ничего не объявляла. Сначала хотела сама во всем убедиться.

— Теперь убедилась?

— Да.

Маркус кивнул и принялся печатать на телефоне.

— Я приглашаю его на встречу со мной и с Мойрой. Прямо сейчас.

Все, кто понимал, что они не Маркус и не Мойра, поднялись, чтобы идти. Маркус вытянул руку, чтобы их остановить:

— Подождите. Сначала я хотел бы сказать несколько слов об утраченном нами Генетическом Архиве Человечества.

Маркус сделал паузу, дожидаясь, пока все взгляды не обратились на него.

— Все это была херня собачья, — сообщил он.

На какую-то секунду каждый задумался над его словами.

— Ты так Дюбу и скажешь? — уточнила Айви.

— Разумеется, нет, — ответил Маркус, — и тем не менее ГАЧ служил в первую очередь политическим целям Старой Земли.

— Теперь она так называется? Старая Земля? — спросил Сал с неподдельным интересом.

— Я ее теперь называю так, — ответил Маркус, — в те все более редкие моменты, когда вообще про нее думаю.

— Спасибо, Маркус, — сказала ему Мойра.

Разумеется, он все знал. Глядя на сложную структуру «Иззи», легко позабыть, что размер у нее совсем крошечный — несколько сотен человек набиты в совокупный объем трех-четырех реактивных лайнеров. Слухи здесь распространяются мгновенно. Всего через несколько часов каждому стало известно, что Генетический Архив Человечества почти целиком погиб.

Дюб находился в Бункере с Маркусом и Мойрой. Они глядели на него поперек стола, терпеливо ожидая какой-нибудь реакции.

— Послушайте, — сказал он им наконец. — Дока Дюбуа больше не существует. Он был всего лишь маской, понимаете? Ролью для публики. А сам я человек довольно скрытный. И мне не свойственно фонтанировать эмоциями. Особенно на глазах у людей, которые от меня этого ожидают. Когда-нибудь, спустя год-другой и не на людях, я расплачусь из-за всего этого — неожиданно для самого себя. Но не сейчас. И дело не в том, что я ничего не чувствую, просто эти чувства принадлежат мне одному.

— Мне очень жаль, что так вышло, — сказала Мойра.

— Спасибо за эти слова, — ответил Дюб, — но давайте я все-таки скажу вслух, что мы все сейчас думаем. Вчера умерло семь миллиардов человек. По сравнению с этим потеря каких-то генетических образцов вообще ничего не значит. Зачатый мной и Амелией эмбрион, который я привез с собой на станцию… начнем с того, что это было одолжением, сделанным мне Джей-Би-Эф, чтобы я сюда полетел. Кроме меня такой возможности никто не получил. Это было нечестно. Я это знал. Все равно согласился. И вот чем кончилось.

— Да, — кивнул Маркус, — вот чем все и кончилось. Возвращаясь к нашим…

— Вот только боюсь, — перебил его Дюб, — я не совсем согласен, что ГАЧ не имел никакого значения.

Маркус обуздал нетерпение и лишь вопросительно задрал брови. Дюб перевел взгляд на Мойру:

— Какой ты там упоминала термин? Гетерозиготность?

— Да, — ответила Мойра. — Официальным назначением ГАЧ было обеспечить для будущего человечества достаточно разнообразную генетическую базу.

— По-моему, задача более чем важная, — подтвердил Дюб. — Или я чего-то не знаю?

— У нас есть десятки тысяч оцифрованных человеческих геномов. Со всех концов земного шара.

— Вот тебе, Дюб, и гетерозиготность. Ты ведь к этому ведешь? — подсказал ей Дюб. — И поэтому, — теперь он бросил взгляд на Маркуса, — ГАЧ был не нужен.