Читать книгу 📗 Пиксельный сок (ЛП) - Нун Джефф

— Пожалуйста, помогите бездомным! Купите «Большое Печенье». Всего пятьдесят четыре фунта!

И именно сейчас Джей-Луп получает зов: тоскливый голос внутри его мозга. Это не червячная хворь, не зуд; голос сильный и страстный. Постоянный голод.

Джей-Луп срывается с поводка. Вырывает поводок из пальцев Госпожи. Бежит на свободу, отчаянный крик преследует, но тщетно. Типа, уходит в странность в стиле грейхаунда!

Промокший под дождём и ведомый, направляемый незнакомым голосом, пятьдесят минут спустя Джей-Луп прибывает в Южный Фешнтаун. Голос заставляет пса поскрести когтями по входной двери большого человеческого дома. Молодая девчонка открывает дверь, бросает взгляд на Джей-Лупа и начинает вопить:

— Нудлс! Ты вернулся домой!

«Нудлс? — думает Джей-Луп. — Кто, чёрт возьми, такой Нудлс?»

— Мамочка, Нудлс вернулся к нам! — кричит девчонка вглубь дома и тащит Джей-Лупа за собой внутрь, дёргая за болтающийся поводок.

Семь недель Джей-Луп живёт жизнью собачьего принца в Фешнтауне: тёплые пледы, сочные стейки, супер-пудра от блох, его собственный платформенный ботинок, чтобы грызть. Каждый день игры с девчонкой, проглатывание множества хороших Свистко-костей, но лишь робкие вылазки в межносы. Не знает, что сказать. Каждую ночь — сон у тлеющих углей потухающего огня.

Каждую ночь — снится собачий сон.

Даёт парящему голосу Нудлса свободу выть о последних мгновениях; дрожи, переходящей в недвижность собачьего мозга внутри собачьей ванны Ратуши. Каждую ночь повторяющаяся смерть робопса-аристократа внутри него: Джей-Луп чувствует себя одержимым историей. Как Нудлс умер во время своей высококлассной чистки головы; как шёпот его собачьего разума сохранился живым внутри волн питомника. Подобно тлеющим углям, да? Как Нудлс ждал и ждал возможности, пока Джей-Луп не пришёл на свою чистку: другой чёрный робопёс! Точь-в-точь такая же модель лабрадора! Чуть более бюджетная, но выбирать было некогда. Как породистые паттерны Нудлса проскользнули сквозь волны прямиком в мозг Джей-Лупа.

Прошло семь недель — этот кошмарный тупой пёс внутри Джей-Лупа, не оставляющий ему покоя! Семь недель — глупые игры второсортной Госпожи; приторное тепло, мокрое мясо, платформенный ботинок, оставляющий слишком много блёсток во рту. Слишком уж тугой кожаный ошейник на натёртой шее! Перебор! И вот, семь недель спустя, Джей-Луп встаёт однажды ночью, сопя, вертит ключ от чёрного хода в передних лапах, режим полного робо.

Дверь — против суперпса. Не тягаться с воем!

Бег по улицам Манчестера, воспоминания былых времён: дождь, моча и прогорклые коты для погони. Нудлс воет внутри его головы, требуя ответа, куда они направляются.

— Поймай эту палку, Нудлс-мозг! — связь пёс-к-псу. — Джей-Луп ведёт стаю из двоих.

Нудлс после этого лишь рычит где-то на задворках. Сдаётся.

Возвращение на старые места, раннее утро: вот и прежняя Госпожа, с новеньким робопсом на конце её свежего поводка. Джей-Луп чувствует себя утопленным в грязи от этого запаха, но всё же издаёт тоскливый прощальный вой через дорогу: «У меня свой путь, Госпожа. А вы идите продавать своё Печенье!». Надеется, что мысль долетела. Затем — рысью в «Воющий клуб», найти Принцессу Ликети, привязанную к ножке стола.

— Хочешь сорваться с поводка, хорошая робосука? — рычит Джей-Луп.

Суматошно, дико и на всех парах. Все трое — Джей-Луп, Принцесса и Нудлс внутри — бегут прочь из цепких лап Манчестера. Лапа к лапе они несутся, выбегая туда, где запах свежего мяса витает над городскими воротами. Вдыхая душок свободы, обустраивая бездомный дом под сверкающими звёздами.

Ты уже поймал эту палку?

Эту маленькую историю рассказывает сам Джей-Луп, его ненасытное собачье я.

ДАБ-ШИЗ-ДАБ

(ремикс ползучего короля-пса)

Голодный червь заползает (я говорю).

Медленный голодный червь заползает,

долбит ритмом мою башку.

Собачий настрой! Собачий настрой!

Эти черви точно заставят выть,

собираюсь грызть свою цепь.

Выть на луну.

Чертёнок-червь заставляет чесаться (я говорю).

Плохой чертёнок-червь заставляет чесаться,

афродизиак в моей жратве.

Собачий настрой! Собачий настрой!

Собираюсь поныть по-крупному,

отгрызу себе свинца.

Выть на луну.

Крутой червь подставил мне брюхо (я говорю).

Тот крутой червь подставил мне брюхо,

патлы дредовые и всё такое.

Собачий настрой! Собачий настрой!

Найду себе косточку поглодать,

перегрызу себе верёвку.

Выть на луну.

Чокнутый червь меня не пугает (я говорю).

Бешеный чокнутый червь меня не пугает,

мои ноги — десять футов длиной.

Собачий настрой! Собачий настрой!

Нюхаю дерьмо, ну, блин, странно,

собираюсь поймать свой шар.

Выть на луну.

(Поймал?) Выть на эту старую громадную луну.

МАШИНА ХАРИЗМЫ

Сводные таблицы харизматических значений Эмерсона и Скотта: с 1895 по 2105 год содержат рейтинги личностей всех тысяч людей, набравших свыше 1575 джаггеров, за указанные в заглавии годы. Имеющийся у меня экземпляр имеет естественную тенденцию раскрываться на страницах, соответствующих 1999 году, ибо этот период истории я изучал для своей дипломной работы в университете.

Для той работы я сосредоточился на наиболее известных личностях, проведя сравнительный анализ уже существующих исследований. Для этого же, первого проекта на досуге, у меня была идея куда более амбициозная: взяться за изучение фигуры, ещё не тронутой рукой академического сообщества. Посему, в тот раз я обратил свой взор к самой нижней части шкалы харизмы. Каким всеобъемлющим, высшим разумом был направлен мой взгляд на имя, на которое я в итоге наткнулся, сказать не могу; но направлен он был, в чём у меня теперь нет сомнений. Привожу запись дословно:

Это казалось ужасающе скупым итогом жизни, даже для человека, столь рано её покинувшего; двадцать один год — столько ей было, когда она оставила этот мир. И такой низкий балл; подумать только, на два джаггера меньше — и её бы вовсе не включили в список. Само собой разумеется, что до этого момента я никогда не слышал имени Люсинды Тангбрайт. Один факт был очевиден немедленно: она удостоилась записи в том же году, что и умерла, — в 1999-м. Беглое изучение предшествующих лет подтвердило мои догадки: именно её смерть породила интерес к её жизни. Так часто и бывает, особенно если смерть окутана тайной, скандальна или безжалостна.

Возможно, всё было в имени; в чудесном имени — певица с ярким языком. Возможно, в том, как она пребывала на самой грани забвения. Какой бы ни была причина, я почувствовал сильное влечение к этой молодой женщине, родившейся более ста пятидесяти лет назад. Я мог лишь надеяться, что она, так сказать, должным образом не исследована. Стремительно подойдя к вычислительной машине, я ввёл имя кандидатки и год её рождения в мой поисковый аппарат. Вы можете представить моё разочарование, обнаружив, что археология уже была проведена. Исследователь, чьё имя мне было незнакомо, — профессор Александр Брингхоум — уже изучил архивы, касающиеся этой самой певицы. Казалось, мне придётся выбирать из Эмерсона и Скотта заново.

Однако что-то по-прежнему влекло меня к этой женщине. Я быстро установил по данным, что профессор Брингхоум в последний раз обращался к архивам в 2047-м, целых восемьдесят два года назад! По наитию я запустил поиск каких-либо статей или диссертаций, посвящённых молодой женщине. К моей радости, таковых не нашлось. Профессор, очевидно, счёл её слишком неинтересной для публичного исследования. Превосходно! Теперь у меня был предмет, достойный моих расцветающих талантов.