Читать книгу 📗 Пиксельный сок (ЛП) - Нун Джефф

Должен признаться, при чтении этого я испытал разочарование; казалось, профессор интересовался мисс Тангбрайт лишь с целью воскресить её образ, движимый чисто коммерческими соображениями. Я был немного знаком с модой на извлечённые образы в середине прошлого века; действительно, я изучал её научные основы в рамках своего курса. Однако процитированная выше история затрагивала громко именуемый Проект «Распространение» компании «Ксикон» всего в нескольких пренебрежительных строках, называя его провалом первой величины и семенем итогового краха компании.

Один аспект этой истории чрезвычайно меня озадачивал: неужели харизма мисс Тангбрайт была слишком низка для успешного воскрешения образа? Обычно подобные операции проводились над самыми знаменитыми, ибо только они могли предоставить необходимый объём исходного материала. Объяснение, когда оно пришло ко мне, заставило ощутить глубокую близость с профессором Брингхоумом: ибо он, должно быть, тоже был очарован странно притягательным образом этой неприметной девушки. Он, должно быть, тоже дал ей личный рейтинг, куда превышающий любой эффект, который она могла произвести в своей реальной жизни.

Однако все мои изыскания ни на йоту не приблизили меня к разгадке причин самоубийства Люсинды Тангбрайт. Вновь непостижимое отчаяние омрачало каждую мою мысль; отчаяние, которое я едва сдерживал непрерывным погружением чувств в собранные работы этой женщины. Даже когда музыка замолкала, её эхо, казалось, всё ещё звучало в пустых комнатах моего дома, словно в камерах сердца. Можете представить моё удивление, когда несколько дней спустя я получил на свой коммуникационный аппарат следующее непрошеное послание:

Читатель может быть уверен, что я ответил на это сообщение, и именно незамедлительно, и тем самым договорился о встрече с Хильдегард Брингхоум при первой же возможности.

Её дом, к моему удобству, располагался в деревне Уэст-Дидсбери, ухоженном зелёном пригороде в нескольких милях от Манчестера и не очень далеко от места моего собственного проживания. Я прибыл туда, заряженный нервозностью, какую едва испытывал с юных лет. Стояла уже зима, и тяжёлый пласт облаков придавал мрачный вид большому и очень старому дому, возвышавшемуся передо мной. Ни единого проблеска света не исходило из его окон, несмотря на поздний час.

Дверь открыл молодой человек, слуга, который провёл меня в мрачно освещённую гостиную; несколько свечей, расставленных тут и там на антикварной мебели, создавали скорее мерцающую пляску теней, нежели сколь-нибудь значительное освещение. Одна стена была целиком заполнена книгами, и за их изучением я успокаивал нервы в ожидании появления мисс Брингхоум. Один том представлял собой роскошно изданный экземпляр «Таблиц харизмы» Эмерсона и Скотта, редкое издание 2077 года. Я раскрыл его наугад и изучал записи за тот год, на который он раскрылся, когда голос у меня за спиной произнёс:

— Как я вижу, у нас схожие вкусы.

Поражённый, я обернулся, всё ещё держа книгу раскрытой в руках. Передо мной, в углу комнаты, куда не решалось проникнуть даже свечное пламя, сидела пожилая женщина. Она была одета в простое платье кремового оттенка, над которым её морщинистое, иссохшее лицо словно парило в полумраке.

— Мисс Брингхоум, — пробормотал я. — Вы меня удивили. Я не думал…

— Пожалуйста, присаживайтесь, — ответила старушка. — Нам есть о чём поговорить.

Я занял предложенное кресло, на некотором расстоянии от того места, где она восседала. Лицо женщины казалось постоянно меняющимся — в один миг она выглядела неимоверно старой; в другой — сквозь изборождённую морщинами маску проступал отблеск той поразительно красивой молодой женщины, которой она некогда, должно быть, была. Мы немного поговорили о её отце, и она сообщила, что он умер в 2053 году, в возрасте тридцати девяти лет, «совсем старым, — как она выразилась, — задолго до своего времени, сломленным этой жалкой историей с “Ксиконом”».

Услышав такое упоминание компании, я тут же попросил подробностей о скандале. Возможно, я был бы осторожнее, если бы ожидал её реакции.

— Скандал! — прошипела она, едва не выплюнув слово. — Я не позволю произносить такого слова. Никакого скандала не было, вы слышите? Мой отец выполнял указания компании в точности. Позже они заявили, будто он их подвёл. Нет ничего дальше от истины. Если уж на то пошло, мой отец был слишком успешен в своей работе. Чертовски успешен!

Проклятие, сорвавшееся с уст столь пожилой особы, шокировало меня. В надежде вернуть разговор в более спокойное русло, я поинтересовался предложением, упомянутым в письме.

— Всё просто, — ответила старушка. — Я подготовила для вашего ознакомления различные бумаги моего отца.

Она указала на несколько переплетённых тетрадей, лежащих на маленьком столике рядом с моим креслом.

— Мне было бы очень приятно, сэр, если бы вы их просмотрели.

— Мисс Брингхоум… Я едва ли чувствую себя компетентным для такого…

— Я лишь хочу, чтобы вы прочли тетради моего отца. Вот и всё, о чём я прошу. И чтобы вы написали краткий отчёт с вашим честным мнением о коммерческой жизнеспособности этой работы. Видите ли, я очень хочу восстановить репутацию моего отца, и чтобы это сделал такой академик, как вы.

— Если позволите… не слишком ли поздно для… — Я едва мог закончить фразу.

— Сэр! Вы говорите о запоздалости с той, кто так стара, как я? Я ждала много лет, пока кто-то проявит интерес к работе моего отца. Поверьте, я не поскуплюсь.

Хотя бы для того, чтобы успокоить даму, я быстро согласился на названную сумму. По правде говоря, мне уже не терпелось забрать бумаги с собой, чтобы изучить их подробнее. Однако и этому она воспротивилась:

— Я не могу позволить, чтобы эти бумаги исчезли из поля моего зрения, — сказала она. — Поэтому я попрошу вас принять гостеприимство моего дома, пока вы будете готовить отчёт.

Так началось моё пребывание в доме старушки. Я переехал туда на следующий же день, взяв с собой немного провизии, одежды и кое-какие учебники. Мне отвели просторную комнату; ту самую, как мне сообщили, в которой спал её отец. Лишь ненадолго задумавшись о причудливом пути, который привёл меня к этой страннейшей задаче, я открыл первую тетрадь профессора Брингхоума и начал читать:

— Некоторые люди, — начинал он, — впечатывают себя в киноплёнку, фотопластинку, живописный портрет, пиксели, виниловый диск, видеоэкран. Признавая их магическое присутствие, мы называем таких людей фотогеничными, аудиогеничными. Или, проще говоря, даже если они уродливы, мы называем их красивыми. Мы говорим, что у них есть «харизма», от греческого kharis; религиозный термин, означающий дарованную свыше силу или талант. Утверждение, что эти избранные принадлежат не только своему времени, но и всем временам, — давняя поэтическая истина. Однако теперь я верю, что подобная трансцендентность является физическим фактом самой Вселенной. Великие и добрые не умирают; скорее, их материальная основа преображается в чистый, неразбавленный образ, живой и заключённый в следах всего, к чему они прикасались. Там они и ждут нас, рассеянные в облаках информации, в ожидании лишь изобретения подходящего собирающего устройства.

По правде говоря, это был стандартный для того времени текст; необычной казалась лишь последняя мысль — о том, что харизма является физическим свойством Вселенной. Безусловно, в моих чтениях я прежде не встречал такой идеи. Я автоматически предположил, что профессор говорит аллегорически. Но по мере того как проходили мои дни и ночи в этом доме, я стал понимать, что за философскими рассуждениями скрывалась материальная, хоть и несколько бредовая амбиция. Он, очевидно, верил, что такую машину можно построить; машину, которая будет собирать харизму из эфира. Он называл это Машиной Харизмы.