Читать книгу 📗 Пиксельный сок (ЛП) - Нун Джефф

— Машина Харизмы!

— И всё ещё не верите? — прозвучал голос позади меня.

Обернувшись, я увидел, что Хильдегард Брингхоум приближается по коридору. Она проплыла мимо меня, чтобы занять позицию рядом с машиной.

— Неужели теперь вы напишете благоприятный отчёт?

— Я… я… — Заикаясь, я произнёс слова, которые будут преследовать меня всю оставшуюся жизнь: — Мне пришлось бы увидеть её в действии.

Старушка пристально, на мгновение, посмотрела на меня, а затем кивнула слуге. Тот молодой человек привёл в действие несколько переключателей, встроенных в основание машины, отчего трубы загудели какой-то призрачной энергией, а центральное пространство засветилось ожиданием. Мягкое свечение просочилось в кожу мисс Брингхоум, и она обрела энергию, какой я у неё никогда не видел, словно подпитываясь силой машины. Она двигалась вокруг Машины Харизмы с поистине юношеской силой, направляя слугу в его работе и время от времени глядя на меня с безумным выражением на лице.

Но даже при моих ограниченных познаниях о Машине и её процессах, я видел, что аппарат отчаянно нуждается в починке. Трубы теперь издавали ужасающий шум, будто вопли множества электрифицированных душ, а свет внутри плясал хаотично, в балете искр. Казалось, машина всасывает в себя воздух, так что я едва мог дышать; и каждый вдох, который мне удавалось сделать, был пропитан зловонием, которое я мог лишь вообразить, как запах горящей плоти! Я чувствовал, что могу упасть в обморок, настолько всё это было невыносимо.

И тогда я увидел тень, формирующуюся в центре машины; тень, которая вытягивала субстанцию для себя из окружающего воздуха, с каждой секундой становясь темнее и пронизываясь огненными жилами. Я едва мог двигаться. Неужели я наконец увижу образ Люсинды Тангбрайт, возникающий передо мной?

Но образ казался слишком тёмным, слишком плотным. Это была форма мужчины, формирующаяся внутри цилиндра света. Возможно, какая-то бедная, случайная душа протаскивалась сквозь. Но нет; по мере того как фигура уплотнялась, а лицо обретало некоторое подобие человеческого — с шоком я узнал его. Это искажённое болью, разбитое лицо, этот полуоформленный рот, разорванный отвратительным криком — это были мутировавшие черты самого профессора Александра Брингхоума!

И я вспомнил прочитанное ранее: теории профессора об обмене харизмой оказались верны. Чтобы Машина Харизмы заработала, она поглотила образ своего собственного создателя. Очевидно, машина всё ещё работала неправильно, возможно, из-за своего возраста. И теперь тот же создатель был заперт в её силовом поле, воя, чтобы его освободили.

От шока я вышел из оцепенения. Мисс Брингхоум стояла рядом со мной, созерцая с восторгом заточённый образ её отца. Не глядя на меня, она сказала:

— Ну, теперь вы верите?

Не успел я вымолвить ни слова, как двое сильных рук схватили меня сзади. Это был слуга, Уильям. По указанию мисс Брингхоум он силой приближал меня к Машине. Они намеревались обменять меня! Напитать машину моим образом, чтобы освободить профессора.

Я изо всех сил сопротивлялся, но моё тело казалось почти пустым, словно процесс уже начался. Лишь когда моё лицо оказалось прямо на пороге открытия, и я почувствовал, как мой дух вытягивают из меня, я нашёл последний остаток сил. С титаническим усилием мне удалось развернуться, увлекая за собой слугу. Теперь этот молодой человек оказался на моём месте: прижатый к отверстию Машины Харизмы. Я услышал крик мисс Брингхоум и почувствовал, как холодная дрожь пробежала по мне. Затем, без тени сожаления, я оттолкнул от себя слугу.

Машина приняла его. На мгновение две фигуры внутри — тень профессора и ужасная, барахтающаяся форма слуги — словно исполнили странный танец, извращённый вальс. Раздалась вспышка света, поглотившая их обоих, и из которой в итоге вышел лишь один.

Это был профессор. Вернее — его образ. Паря над распростёртым телом слуги, эта мерцающая, прозрачная форма подняла руки к лицу, возможно, в неверии. Лишь глаза этой фигуры хранили подобие настоящей жизни; они, полные жгучего желания, устремились на улыбающееся лицо мисс Брингхоум. Спускаясь теперь из недр Машины, профессор поплыл ближе к распахнутым объятиям дочери.

Я стоял в стороне, всё ещё в глубоком шоке от событий последних минут. Впрочем, меня в этой комнате могло бы и не быть — так мало внимания уделяли мне эти двое. Медленно, словно робея перед утраченными годами, отец и дочь сошлись в осторожном объятии.

И лишь тогда я осознал, что у профессора никогда не было дочери и что его первоначальный эксперимент оказался слишком успешным. Ибо на моих глазах мисс Брингхоум сбросила образ старухи, а затем и образ той прекрасной молодой женщины, что я иногда угадывал под ним. На их месте стоял бескомпромиссный облик Люсинды Тангбрайт, правда, созданный из света, а не из плоти. Я вспомнил тогда слова из последней тетради профессора: «Люсинда будет принадлежать только мне».

И два прозрачных силуэта обвились друг вокруг друга, в интимном отражении Машины Харизмы, что возвышалась за ними.

Не говоря ни слова, я покинул комнату. Я быстро поднялся по лестнице и вышел через парадную дверь. Я даже не остановился, чтобы собрать свои вещи. С меня было достаточно того, что я уносил с собой вот это своё тело; эту дрожащую, плотную, неуклюжую мешанину из плоти и крови.

КОСМИЧЕСКАЯ ТОСКА И СЕРДЦА-КОРАБЛИ

Этим утром газеты и телевидение были заполнены снимками неба, озарённого огнём. Теперь, когда британская лунная ракета наконец-то запущена, я чувствую себя обязанным рассказать о моём собственном путешествии на Луну. Считайте меня сумасшедшим или просто лжецом; решать вам, кто бы вы ни были и в каком мире ни обитали.

Пять лет назад меня пригласили в команду учёных, ответственных за расчёт траектории полёта. Будучи первым ассистентом уважаемого профессора Лукаса Галла, ведущего специалиста страны по гравитационной науке, моей работой было помочь ему вычислить оптимальный курс для миссии, взвесив мириады факторов небесной механики.

Но то, что мы обнаружили на самом деле, стало совершенно новым миром для исследований.

Осмелюсь утверждать, что первое наблюдение было сделано мной: я стал свидетелем лёгкого всплеска на одной из приборных панелей; крохотного изгиба в гравитационном поле Земли, который легко было проигнорировать. К счастью, на следующий день я доложил о своей находке Галлу. Разумеется, большинство старших астрономов мгновенно отмахнулись от аномалии, назвав её вычислительной ошибкой. Либо же, если она и реальна, слишком незначительной, чтобы о ней беспокоиться.

Мы трудились много месяцев, профессор и я, чтобы выследить причину отклонения. Чистосердечно признаю, я тоже не поверил, когда Галл пришёл к своему ошеломляющему выводу; а именно, что у планеты Земля есть вторая луна, следующая в тандеме с первой. Лёгкая нечёткость на экране была на самом деле тенью другого спутника, находящегося где-то на орбите, невидимого и странного. Чтобы соответствовать показаниям приборов, эта дополнительная луна должна была быть чрезвычайно малой и чрезвычайно близко к Земле.

Профессор Галл умолял власти отменить запуск, поскольку присутствие второй луны могло пагубно сказаться на траектории полёта. Конечно, они сочли его ошибающимся, заблуждающимся, даже безумным — ведь разве американцы не совершили это путешествие годами ранее, без подобных проблем? Аргументы Галла привели к тому, что его отстранили от проекта.

Так вышло, что опозоренный учёный и я начали нашу собственную миссию, чтобы выяснить точный размер и орбиту Луны-Два, как мы назвали новое открытие. Работая из собственной лаборатории Галла, мы провели ещё год в постоянных поисках и разочарованиях, выживая на гроши, пока не смогли быть уверены в наших расчётах. Вторая луна вращалась точно в том же ритме, что и Земля, всегда паря над одной и той же точкой на планете, и эта точка была где-то в городе Манчестер, в Англии. Двадцать четыре фута над поверхностью — вот где находилась луна-близнец, и всего 11,0457 дюймов в диаметре. Дальнейшая работа позволила нам определить её точные координаты: название улицы и даже номер дома. Нехитрые расспросы выявили, что дом принадлежит некой миссис Глэдис Селене. Согласно документам, она жила там одна.