Читать книгу 📗 Изгнанники Небесного Пояса - Виндж Джоан

Она считала килосекунды — да что там, секунды каждого лансингского дня, — пока Теневик Джек однажды не разделил с ней обед. Молчаливый, терзаемый скрытым гневом и переменами настроения, он тем не менее оказался единственным из людей, кто согласен был с ней общаться, кто ежедневно выбирался из собственного затененного мира и проявлял к ней доброту. Она время от времени задумывалась, не из жалости ли он так поступает, но ей в общем‑то не было до этого дела. Она была ему благодарна за всё; она любила его, и ее любовь не ведала обид.

Еще в детстве она поняла, где будет работать — в садах на поверхности; в течение дальнейшей жизни ей стало ясно, почему — потому что она была иная, не такая, как все, деформированная. Родители обучили ее пользоваться компьютерной аппаратурой, поскольку приняли как данность, что дочке придется работать в областях повышенного радиационного фона; снарядили на корабль, сделали все, что было в их силах, чтобы она в дальнейшем славно потрудилась на благо людей своего мира. Но кроме этого, внимания ей они не уделяли; так отстраняются люди от непоправимых ошибок или жертв неизлечимой хвори.

А она никогда и не подвергала сомнению свою ущербность, ведь знала из курса диалектического материализма, что каждый индивид обязан нести ответственность за свои недостатки. Она почти радовалась работе на поверхности Лэнсинга, где можно было спастись от мира обычных людей, затеряться в красоте садов, обрести желанное одиночество — даже среди таких же калек, как она сама.

Затем она наткнулась на Теневика Джека, который сидел у входа в туннели, обескураженный, шокированный, перепуганный. Теневик Джек вырос в обществе, где ему была обеспечена нормальная, безопасная жизнь. Внезапно ему сообщили, что он теперь ненормальный, и вышвырнули в чужой мир, бросили на произвол судьбы. Она утешила его из жалости и по личным причинам; нужда связала его с нею, и они стали дружны.

Но постепенно, взрослея, она начала стремиться к чему‑то большему, нежели простая дружба, хотя понимала, что это неправильно и невозможно. На поверхности Лэнсинга нормы туннельной жизни искажались под воздействием неврозов или потребностей, и каждому приходилось нести буквальную ответственность за свои действия, а равно — последствия этих действий. Она повидала такое, что повергло бы в ужас ее родителей, и поняла, что эти поступки никому не причиняют вреда; последнее соображение и было у нее теперь единственным критерием различия добра и зла. Видела и такое, чего пугалась сама, как только понимала природу этого, и благодарила Теневика Джека за то, что каждую ночь он проводил рядом с ней на прохладной росистой траве или между заброшенных пилонов правительственных построек прошлого.

Но Теневик Джек ни разу не прикоснулся к ней, ни разу не позволил облегчить гложущие его тревогу и беспомощность. Мучимая собственным бессилием, она хранила молчание, понимая, что калеке негоже вступать в брак, да и с какой бы стати Теневику Джеку полюбить ее, дурнушку, неумеху, калеку…

Птичка Алин увидела, что кто‑то отводит в сторону сети насекомых и вступает в лабораторию; зашелестели кустарники и лианы. Она с трудом поднялась, пытаясь разглядеть, не Теневик Джек ли это…

Женский голос мягко позвал:

— Клэр?

Птичка Алин застыла на цыпочках и сделалась — в зеленой рубашке и синих джинсах — белее цветов.

— Что?..

Она поскользнулась и едва не уронила щуп. Успела в последний момент перехватить его и прижать к боку увечной рукой.

— О, Бета...

Бета уставилась на нее, покачала головой, чем‑то смущенная и расстроенная.

Птичка Алин с улыбкой опустила взгляд.

— Я… Я подумала, это Теневик Джек. Он сказал, что заглянет проведать меня на работе…

Ее улыбка погасла.

— Папа его в угол загнал и сказал, что должен показать ему мастерскую наверху, — Бета коснулась папоротника, сорвала пожелтевшую вайю, отделяя мертвое прошлое от настоящего. Потом оглянулась, и на ее усталом бледном лице возникло тревожное выражение. — Ты уверена, что твоих сил для этой работы хватит? Мы ведь все еще на 1g.

Птичка Алин кивнула.

— Все в порядке. Я часто сажусь отдохнуть, ну и… мне просто нравится слушать, смотреть, принюхиваться. Я так давно не работала в садах. Вы не против?..

— Нет… о нет. Ты и не знаешь, как я тебе за это благодарна. Тут на корабле работы для семерых хватит. И… Клевелл не такой бодрый, как в молодости. — Взгляд капитана обыскивал зеленоватые тени. — Птичка Алин, ты идеальная кандидатура. Я тебя чуть с дриадой не перепутала.

— С… кем?

— С зачарованным духом леса, — улыбнулась Бета.

— Меня?

Птичка Алин покрутила в руке щуп, скрывая растерянность смешком.

— О, только не меня, вы шутите. Растения сами о себе заботятся… так легко… совсем не так, как… в Лэнсинге. Тут они выглядят… совсем иначе, они приземистые, толстые…

— Эти? — подняла голову Бета.

— В Лэнсинге растения тянутся все выше и выше, не знают, куда им деться, им тяжело… корневая система углубляется в трещины скал, с трудом удерживается… а эти мутации, понимаете… — Птичка Алин побледнела, внезапно осознав, что говорит.

Бета устроилась на выложенной плитками скамье и протянула руку к незнакомому Птичке Алин предмету странной формы, полускрытому лианой.

— Гитара Клэр. Клэр у нас занималась гидропоникой, она любила играть для растений. Это музыкальный инструмент, — пояснила она, увидев озадаченное лицо Птички Алин. — Мы тут собирались по вечерам и пели для собственного удовольствия. Она утверждала, что растениям нравятся музыка и эмоциональное единение. Разумеется, Лара тут же принималась спорить, что все дело в углекислом газе… а Шон заявлял, что в нагретом воздухе. — Ее губы печально изогнулись. — Эрик же… Эрик бы сказал, что отчасти правы все… — Ее рука поднялась к лицу; Птичка Алин успела насчитать четыре золотых кольца и удивиться, прежде чем рука упала обратно.

— Как… как это, гм, работает? — В детстве она знала девочку, которая сделала себе свирель из тростника. — Эта… гитара, как вы ее называете.

Она оперлась на тяжелую деревянную спинку, с трудом подтянула себя к скамье и присела на край.

— Я, если честно, не могу объяснить. Клэр была человек искусства, а я лишь пару аккордов беру. Но примерно так… — Капитан уложила гитару на коленях и начала осторожно перебирать струны.

— О-ой… — выдохнула Птичка Алин, задрожав.

Бета усмехнулась; пальцы сменили позиции на струнах, и журчание воды изменилось тоже. Она стала напевать — Птичке Алин показалось, что почти неосознанно; чистый приятный голос сливался с музыкой:

У Птички Алин перехватило горло. Она опустила взгляд на свою увечную руку и часто замигала.

Капитан испустила глубокий вздох, разлучаясь с какими‑то своими воспоминаниями.

— О, прости меня. — Чистый спокойный голос слегка дрогнул. — Надо было выбрать песню повеселее.

— Пожалуйста… — Птичка Алин подняла глаза. — Еще немного? Еще что‑нибудь…

Бета просияла.

— Ага, хорошо. Но я мало что знаю, старые народные песни в основном. Странное дело… когда мы сидели тут вместе и пели — между нами что‑то прорастало, некое единение… давало силы двигаться дальше, когда приходилось тяжко. Когда поешь вместе с остальными, сложно их ненавидеть, сложно на них сердиться…

Птичка Алин подалась вперед, как тянущийся к свету цветок.