Читать книгу 📗 "Звезда Теночтитлана (СИ) - Чайка Анна"

Вошедший ко мне, чтобы проводить к теокалли, Уанитль застыл у входа соляным столбом. Он просто стоял у двери и смотрел на меня, как мужчина на красивую женщину… с затаенной искоркой надежды на дне шоколадно-ореховых глаз.

— Нравлюсь? — шагнула я в его сторону, чтобы тут же оказаться в кольце его крепких рук.

— Очень! — шепнул Уанитль, прежде чем нежно прикоснуться к губам поцелуем.

Глава 22

Площадь прощания

На площади, перед главной теокалли Теночтитлана был установлен деревянный сруб, состоящий лишь из пяти венцов. Одна его сторона была открыта, и было отчетливо видно, как много дров натаскали слуги внутрь сруба.

К площади мы двигались длинной процессией. Во главе которой шел сам император Монтесума. Отступая на шаг от него, шли я и Уанитль. Мне вручили огромный букет ярко оранжевых бархатцев. У Уанитля букет состоял из малиново-красных целозий. «Петушиный грешок» — вспыхнуло в голове название, стоило только увидеть эти цветы!

В Ацтекской культуре оба эти цветка символизировали окончание жизни. Считалось, что аромат бархатцев привлекает умершие души, заставляя их там, за чертой бытия вспоминать свой дом и, пусть ненадолго, но радоваться.

Вслед за нами рабы несли открытый палантин с сидящей в нем Папанцин, а уже за палантином шли остальные родственники, друзья и слуги. В скорбной тишине на площади стоял весь город!

Мы прошли вперед. К приготовленным для нас тронам. Точнее тронов было два. Первый стоял выше и предназначался для Монтесумы, второй, установленный на ступень ниже — для наследного принца Уанитля. Мое же место было чуть позади трона жениха. И сидеть я не имела право, как и все остальные жители огромной империи.

Лишь только слуги установили палантин на вершине сруба, где для этого был сооружен специальный помост. Мы с Уанитлем встали и понесли свои букеты к ногам сидящей Папанцин.

Сюда же, к ногам была уложена умерщвленная главной жрицей рыжая собака. Она должна была помочь своей хозяйке пересечь широкую и бурную реку, отделяющую Миктлан от живого мира. Эти индейские собаки именно такой окраски специально выращивались в домах, чтобы быть убитыми на похоронах хозяев.

Как только была уложена собака и жрицы прочитали надгробную молитву, тут же специальные слуги стали нести огромные вязанки хвороста, которыми обкладывали сруб с телом со всех сторон. В итоге тело Папанцин высилось над горой хвороста, что полностью скрыла сруб.

Мне принесли зажженный смоляной факел. Слуга с почтением предлагал мне его. Но я уже плохо видела из-за пелены слез, что текли по лицу.

Тогда Уанитль взял протянутый факел и, положив на него мою руку, повел в сторону похоронного костра. Стоило только факелу упасть в предназначенное для этого место. Как огонь огромным столбом вспыхнул над площадью.

И в ту же секунду на вершине теокалли забили сотни барабанов. Возвещая о том, что сотни жертв ждет сегодня бог Миктлантекутли. Уанитль потянул меня к себе, в сторону тронов, чтобы нас не затоптала толпа, прощающихся с принцессой. Каждый из этой толпы подходил к костру и выкрикивая ритуальные слова бросал в погребальный костер свое подношение. Дары, что душа Папанцин использует за четыре года странствий по девяти ступеням ацтекской преисподней.

Уанитль не стал оставлять меня одну. Он усадил меня рядом с собой на свой трон. Не знаю, о чем думали проходящие мимо подданные империи. Но я была благодарна моему жениху. Стоять сейчас я явно не могла.

А толпа не уменьшалась! Процессия шла до самого вечера и до самого вечера не прекращали бить барабаны на вершине теокалли! И стенать плакальщицы, расцарапывая ногтями свои лица. А площадь вокруг главной пирамиды вскоре стала напоминать рыже-малиновое море. Ведь каждый прощающийся, уходя, оставлял после себя в специальном глиняном горшке букеты бархатцев или целозий.

И лишь мы втроем сидели и смотрели, как постепенно миллионная площадь народа заменяется площадью миллионов цветов. Это жуткое зрелище, когда погребальный костер в сиянии заходящего солнца окрашивает всю площадь в кошмарную цветовую гамму почерневшей крови, потом снилась мне много ночей подряд! И долгие годы меня мучил один и тот же кошмар, как люди превращаются в цветы, а цветы становятся морем почерневшей крови! И лишь вой ветра и бой барабанов раздается над некогда могущей империей Анауака!

Когда последний бедняк бросил в погребальный костер свою пригоршню фасоли, что он принес в подношение принцессе. Монтесума встал и, не оглядываясь ни на кого, пошел в сторону дворца. В сутулом уставшем человеке теперь было трудно определить грозного императора. Казалось смерть любимой сестры вытянула стержень, что держал Монтесуму все это время. Уанитль взял меня за руку и потянул в сторону дворца.

На площади остались лишь цветы и слуги, что всю ночь будут поддерживать погребальный костер принцессы Папанцин.

Мы молча шли в шагах в двадцати позади Монтесумы. Я перехватила Уанитля под локоть. Так было значительно удобнее из-за разнице в росте. Все же принц был на полторы головы выше меня. Он же улыбнулся своей бесшабашной мальчишеской улыбкой и обнял меня за плечи, притянув сильнее к своему боку.

— Ну, что ты, Звездочка! Я с тобой!

Так мы и шли до самого порога дворца, где император развернулся в нашу сторону. И дождавшись пока мы подойдем к нему, произнес:

— Китлали, завтра с утра к тебе придет казначей сестры, чтобы переписать на твое имя все имущество Папанцин. А вечером, дети мои, вы пройдете брачный обряд.

— Но, отец… — начал было Уанитль.

— Брачный обряд — завтра вечером! — голосом, не терпящем возражений, повторил Монтесума. — А вот гуляния по поводу обряда, как и полагается, спустя восемьдесят дней после похорон!

И скрылся в коридорах дворца. Мы же остались стоять на его ступенях, прижавшись друг к другу.

— Все будет хорошо, Звездочка! — шептал мне принц. — Верь мне!

— Я тебе верю, мой принц!

В ту ночь я так и не уснула.

Переворачиваясь с бока на бок, я раздумываю о своей судьбе. К чему она меня привела? Какая судьба ждет меня в будущем? И главный вопрос. Что делать?

Завтра я стану богатой наследницей. По местным законам женщина отнюдь не бесправна. Да она подчиняется отцу, а затем мужу. Но она сама распоряжается своим имуществом. Даже замужняя женщина сама распоряжается своим имуществом, доставшимся ей до свадьбы. Здесь женщины имели намного больше прав, чем их европейские товарки.

Она даже может развестись, если муж к ней плохо относится.

Но… не в моем случае!

А хочу ли я замуж?

Если честно. Будь моя воля, я вообще бы не выходила замуж! Мне восемнадцать только недавно исполнилось. Буквально пару месяцев назад. Куда мне замуж! В России я бы еще лет пять — шесть, а то и все десять жила бы не о чем не переживая.

Но здесь другая реальность!

Поняв, что не усну, стянула с кровати одеяло. Закутавшись в него, словно в кокон, села на подоконник. Услужливая память тут же подкинула картинки моего прошлого сидения у окна.

Но как ни странно, это уже не вызывала тех ярких эмоций. Я уже давно не искала Куаутемока в толпе. Хотя часто ловила на себе его прожигающий взгляд. Встретившись с ним глазами, уже не отпускала свои в смущении. А просто кивала, как старому знакомому!

Наверное, я пережила свою первую юношескую любовь! Или помогла регулярная мантра: «Красивый, но не мой!».

А может просто другой мужчина занял все мои мысли. Уанитль! Он каким-то непостижимым образом стал самым нужным и самым родным. Это его я теперь искала в толпе придворных, и от его взглядов млела. Его забота была ненавязчивой, но такой нужной. А еще, он почти сразу, как я появилась во дворце, распустил свой гарем. Еще не надеясь ни на что! Я помню, как возмущались местные кумушки, по этому поводу. Но именно этот поступок показал мне серьезность его намерений.

С ним было легко. Не было того обжигающего, но и выматывающего душу накала страсти. Была нежность.