Читать книгу 📗 "Звезда Теночтитлана (СИ) - Чайка Анна"

— А вы куда? — спрашиваю я.

— На тренировку! Уанитль обещал научить меня стрелять из лука! — тут же сообщает Чимальпо.

— Мальчики, а возьмите меня с собой? — прошу я.

— Ты не хочешь выходить за меня замуж? — спрашивает меня Уанитль.

— Почему? — удивляюсь я.

— Ну, невесты обычно целый день готовятся. — отвечает, словно ребенку мой жених.

Я же заглядывая ему в глаза, приторным от патоки голоском спрашиваю:

— Но ты ведь женишься на мне, если я не буду благоухать как цветущая алламанда?

— Я женюсь на тебе, даже если ты вымажешься грязью и будешь благоухать как стадо лам. Правда, мне придется потратить полночи на то, чтобы отмыть тебя в бане. Но так как нас все равно после обряда отправят в баню, так и быть, пошли! — чмокнул меня в нос мой завтрашний супруг.

Когда отдохнувшая и довольная я вернулась с тренировки, оказалось что мои покои оккупировало целое подразделение женщин, в чьи обязанности входило привести меня в надлежащий вид. Увидев повернутые ко мне лица, я пятой точкой почувствовала, что они явно не разделяли моего приподнятого настроения.

И они отомстили! Чисто по-женски!

Меня мыли и скребли так, что я начала переживать за сохранность кожных покровов. Натирали какой-то жуткой дрянью! Аж три раза! Заставляя сидеть в этом вонючем коконе по полчаса. Единственный плюс этой гадости был в том, что на мне не осталось волос ниже шеи. А что в прошлый раз мучили воском? Когда я задала этот вопрос главной «надзирательнице», она, низко кланяясь, объяснила. Что гусеницы, являющиеся основой этой дряни, появляются лишь на очень короткое время в году. Лучше бы она мне этого не говорила!

— То есть вы меня мертвыми гусеницами обмазали?

— Зачем мертвыми? — удивилась индианка. — Нельзя мертвыми, нужно только живые! Тут подбежала девчушка, держа на вытянутых руках плошку, в которой она и давила этих гусениц вместе в глиной.

— Аааааааа! Уберите это с меня, сейчас же уберите! — заверещала я.

Успокоиться получилось только после того, как с меня была смыта вся эта мерзость! Хотя трясло меня еще долго.

Главная «надзирательница» на меня обиделась, но мне было плевать! Оказалось, что эта гадость еще и жутко дорогая. Узнав об этом, я милостиво разрешила девушкам забрать это себе. За что заслужила такую признательность, что мне было прощено все! И опоздание, и ненормальное отношение к стандартным процедурам.

Не знаю, то ли поэтому, или просто так положено, но вторая часть спа-процедур оказалась намного приятнее первой.

Горячая баня с пахучим веником, бассейн, снова баня, массаж всего тела и, в самом конце, втирание ароматических масел. Мне даже разрешили самой выбрать аромат, которым я должна была благоухать. И я выбрала один, напоминающий мне Нероли. Помню, тетя Лариса, как-то говорила, что этим ароматом можно приворожить мужчину. Не знаю, тот ли это аромат и правда ли присказка, но приворожить своего принца я хотела.

Благоухающую, разодетую и украшенную гирляндами цветов меня сначала посадили на возвышение из подушек в моих покоях. Здесь я в течении двух часов принимала подарки и поздравление от всех женщин императорской семьи. Даже малолетние сестры Уанитля принесли мне в подарок свои рукоделия — вышитые специальным брачным узором наволочки на подушки для брачного ложа.

— Мы готовили это для своих свадеб. — сказали они мне. — Но решили, что тебе нужнее. А себе мы еще вышьем.

Замужние женщины уже начинали давать советы, так называемого, практичного характера. И многие из них были совсем далеки от патриархальных принципов. Так одна из воспитательниц принцесс, посоветовала:

— Если ты совершишь что-нибудь такое, что не понравиться твоему мужу, то надень красивое ночное одеяние. Гнев мужчины легко унимается женской лаской.

Ну, ну!

— Я ничего тебе советовать не буду! — первые слова Течуишпо немного озадачили. — Ты и так знаешь больше меня! — улыбнулась она. — Хочу лишь пожелать, побольше детишек! — проговорила она, держась рукой за свой уже виднеющийся животик. — Дети — это счастье семьи!

Как только на долину спустились сумерки, к моим покоям пошли четверо носильщиков с богато разукрашенным палантином. Меня посадили в него и понесли к парадному залу дворца. И пусть я вполне могла дойти сама, но традиция требовала соблюдения всех правил, даже не смотря на то, что мы с Уанитлем жили в одном здании. Вся женская половина дворца с заунывными песнями тронулась вслед за мной. Словно не замуж выдают, а хоронят!

Наша процессия шла очень медленно. На путь, который в обычный день уходило не более пятнадцати минут, мы потратили минут сорок. Перед входом в парадный зал паланкин отпустили и я смогла наконец-то из него выйти. Пока мы шли, окончательно стемнело, и по периметру парадного зала были зажжены масляные светильники, а также стояли треноги с углями. В просторной комнате собрались мужская половина императорской семьи, среди которых стоял и Куаутемок с отцом. И если Куитлауак лишь снисходительно улыбался, то взгляд его сына обжигал гневом, сквозь который проглядывала тоска. Увидев эту бурю, я отпустила голову.

Ну, уж нет! Сегодня мой день, и я не позволю его испортить!

Подняв голову, натолкнулась на взгляд других ореховых глаз. Нежный и теплый. И все сомнения отпали сами собой, а на губах поселилась счастливая улыбка.

Вот мой принц!

Император сидел на троне. Сегодня он был благодушен.

Уанитль подошел ко мне, не успела я дойти до середины зала. Взял за руку и повел к отцу.

— Царственный мой отец, я нашел девушку, с которой согласен разделить отпущенный мне богами срок. Прошу уважать мою избранницу и любить ее, как дочь. — сказав это Уанитль скрестив руки на груди низко поклонился, мне пришлось сделать то же самое.

— Что ж, сын мой! — начал Монтесума. — Я рад, что ты смог найти свою суженную. И вдвойне рад, что она станет жемчужиной нашего рода. Надеюсь, боги будут милостивы к вам, дети мои, и вы сможете подарить мне внуков. — и он кивнул жрецам, стоявшим чуть в стороне.

Нас посадили на подушки, уложенные у подножия императорского трона. Жрец окуривал нас тошнотворными благовониями, а какая-то старуха связала в замысловатый узел мою тунику и рубашку Уанитля.

После этого начался новый виток поздравлений и наставлений, теперь уже новой ячейке общества. Пока шли наставления, слуги проворно вносили в зал столы и кушанья. Но нас к этому столу не пригласили. После очередного витка советов, нас выпроводили из зала и заперли в покоях принца.

— Ну, вот ты и попалась! — шутливо прорычал мне в шею Уанитль. Чтобы сразу после этого куснуть и тут же зацеловать место укуса.

— А как же четырехдневный пост? — спросила я.

Ведь по традиции молодожены должны были провести четыре дня в запертых покоях в постах и молитвах. Их выпускали лишь дважды в день, чтобы они смогли положить подношения к алтарям богов.

— Знаешь, дорогая моя женушка! — поднял меня Уанитль на руки и направился к постели. — Мои молитвы возрастут многократно, если я буду сытым и довольным.

— Тебя морили голодом? — с удивлением посмотрела в его глаза, где плескалось столько желания.

— Да, последние полгода точно! — нежно провел большим пальцем по моим губам Уанитль.

И до меня дошло, что речь шла совсем не о пище.

А дальше… Дальше был умопомрачительный поцелуй, заставивший весь мир катиться в бездну. А меня отдаться в нежные, но настойчивые руки любимого. Да любимого мужчины! А еще поблагодарить Дениса из той, такой далекой теперь прошлой жизни, что отгонял от меня парней, и я смогла достаться моему принцу чистой и невинной.

— Моя Звездочка! — шептал мне любимый, отправляя к этим самым звездам. — Как ты прекрасна!

Мне же не хватало слов, чтобы выразить свои чувства! Хотелось кричать, и в такие моменты Уанитль закрывал мои губы страстными поцелуями. А когда мир разлетался на тысячи радужных осколков, я держалась за могучие плечи моего теперь уже мужа.

Когда же волны удовольствия схлынывали, оставляя нас уставших и ошарашенных, но таких счастливых, я нежно прижималась к телу Уанитля. Рисовала пальцем узоры на его груди. Он же ловил мою руку и целовал запястье, глядя в глаза. На дне его глаз, цвета расплавленного шоколада, такие моменты плескалось море нежности и любви. И я двигала руку дальше, чтобы провести по разлету бровей или горбинке носа. Меня накрывало целой лавиной чувств. И когда сдерживать их уже не было никакой возможности, они прорывались наружу словами: