Читать книгу 📗 Людвиг-Объединитель (СИ) - Тарханов Влад » Страница 41

В обед у меня встреча с кокаиновой группой. Это я их так называю. Всё очень просто: не все операции надо делать под общим наркозом, в некоторых случаях лучше обойтись местным обезболиванием. Но у нас пока на вооружении только крикаин. И кто громче кричит, тому больнее. Кокаин же известен, при этом уже были первые опыты по его применению в качестве местной анестезии. Но… кокаин… я не хочу его запускать в широкое обращение, ибо эта зараза очень быстро начнёт разбредаться по всему миру. В общем, в лаборатории у меня собралась могучая кучка химиков: Фридрих Гедке, тот самый, который кокаин выделил из листьев коки, Фридрих Вёллер (основоположник немецкой органической химии, синтезировавший мочевину), его ученик Вильгельм Клеменс Лоссер, а также приехавший из Североамериканских штатов Джон Микаэль Майш. Этот уроженец немецкого городка Ханау во время событий 1848 года проникся революционными идеями и дезертировал из армии. Был арестован, приговорен к каторге, бежал, эмигрировал за океан. И уже там активно занялся научной деятельностью, стал известным специалистом в фармакологии. Увы, война между Севером и Югом закончилась вничью, и Майш не смог получить ожидаемого места преподавателя фармакологии. Оттуда его выдернул по моему поручению и под мои гарантии посол Германии в Вашингтоне, место в лаборатории и возможность заниматься преподавательской деятельностью полностью устроили Джона, ставшего в Америке Майклом. Ничего, тут у нас снова обгерманится и вспомнит, что он всё-таки Микаэль!

Чего я от них хочу? Получить новокаин! Только-то и всего. Точнее, его нашли под названием прокаин, но тут, как назовут, так и будет, пусть даже Майклокаин, только бы получили! Дело в том, что химический процесс его получения я точно не помнил, кое-что в голове, конечно же, сидело, но совсем-совсем немного. Так что у господ химиков было чем заняться. Как говорят: за солдатом служба, за царём — награда. В общем, пусть трудятся!

Вторая тема у этой же группы: опиаты. На сей раз я хочу получить от них мощное обезболивающее типа промедола для оказания первой помощи при ранениях на поле боя. Да я всё понимаю, только у нас в империи опиумные курильни (дены) каждый год с полсотни находят и закрывают. И всё равно они каждый год появляются и растут, как грибу после дождя. Я понимаю, что мода на курение опиума — это отрыжка массового производства наркоты в британской колонии, Индии, а после и китайских опиумных войн. И чайные клиперы растащили эту заразу по всему миру, ибо не чай они возили, а как раз тот самый опиум. Насколько я помню, курильни стали массовым явлением к концу этого, девятнадцатого века, поэтому у себя, в империи, уже сейчас принял строгие меры по ограничению этой заразы, наверняка кому-то там оттоптал жадные ручонки. Ничего! Но из-за всей этой бодяги постоянно мучают сомнения, правильно ли я делаю, выпуская в свет более сильный, нежели опиумное курение, соблазн. И всё-таки, мне промедол нужен! Ибо противошоковое средство в походных аптечках — это спасение тысяч жизней! А вот контроль за его применением должен быть строжайшим. И обязательно моя исследовательская группа будет публиковать данные об опасных осложнениях опиатов и кокаина.

В два часа пополудни на аудиенцию явился доктор Эрнст фон Бергман, хирург больницы в Эберсберге. Доктор молодой, но весьма перспективный. Этот рижский немец получил отличное образование, имел великолепную практику, именно ему я поручил испробовать применять при операциях гигроскопичную ткань из Марли. Его первые отзывы были неблагоприятными: пошли нагноения, потому что ниточки оставались, прилипали к ране, их приходилось отдирать и вообще… Но тогда я посоветовал эту ткань обработать карболкой, попробовать ее потом каким-то другим методом обеззаразить, паром, например. И вот тут оказалось, что как перевязочный материал бинты из марли стали просто незаменимой вещью. Об этом доктор Бергман мне сейчас с упоением рассказывал. Вот люблю я таких энтузиастов от науки! Более того, мой собеседник посчитал обработку операционного материала паром — весьма и весьма перспективным занятием, которое значительно уменьшает послеоперационные осложнения. И принёс мне проект создания паровой машины для стерилизации материалов. Да! Ему понадобились на это деньги! И я их с удовольствием герру фон Бергману выделил.

Ну а потом я стал редактировать свою речь, которую произнесу на конференции терапевтов в Берлине. Тут пора уже систематизировать накопленные эмпирическим опытом знания: например, ту же перкуссию (выстукивание) или аускультацию (выслушивание — ухом или трубочкой) давно применяют, есть свои исследования, наработки, но нет системного подхода. Что когда при какой болезни происходит. Как правильно это обнаружить, как проводить самые простые исследования при помощи того, что всегда под рукой, что можно обнаружить при помощи простейших анализов. Фактически, хочу подвинуть господ врачей на создание пропедевтики: основы терапевтической практики. Науки о симптомах заболеваний! И не говорите мне, что это неважно. Так-то сам термин «пропедевтика», означающий «вводный курс» давно применяется. Но больше в философии, а я вот ввожу его для медицины. И нет, это не набор методов диагностики, это способ разобраться в природе болезней и умение отличить одну от другой.

Не слишком ли я спешу? Да нет, надо в медицине наводить порядок, который возможен только при применении научно обоснованных методов познания. Вот! Завернул фразу и сижу, довольный, как мартовский кот!

А время-то капает! Быстро капает! До выборов меня королем Нидерландов осталось всего-ничего. И то, что я два корпуса к границам королевства придвинул никакого отношения к этому событию, естественно, не имеют. Ну вот! Объявилась веселая компашка: Бисмарк и наш новоявленный генералиссимус фон Мольтке! И будут меня грузить грузилом военных проблем! Простите за тавтологию, но они это дело так любят! Сам виноват, приучил их, что без моего «одобрямса» никаких стратегических решений принимать нельзя! А теперь вот отдуваюсь! Ох тяжела ты шапка Виттельсбахов!

Глава двадцать седьмая

Битва, которой, как оказывается, не было

Глава двадцать седьмая

Битва, которой, как оказывается, не было

Королевство Нидерландов. Роттердам. Шиландсхейс

11 июня 1866 года

Есть такие исторические события, при которых хочешь — не хочешь, а присутствовать приходится. Запах не самый приятный, это да. Дело в том, что самым удобным зданием для наблюдения за происходящим стал Шиландсхейс (дом Шиландса). Здание бывшего управления водными ресурсами. В шестьдесят четвертом внутренние интерьеры его уничтожил пожар. Тут начали делать ремонт за счет муниципалитета, который имело на это помещение свои виды, но вот свеженькая революция помешала реставрации, хотя несколько комнат и привели в более-менее приличный вид. Во всяком случае, для временного размещения короля Нидерландов (избранного, но не коронованного), то есть меня оно сошло. Время-то такое… военное!

Сначала по поводу выборов. Они прошли почти точно по написанному. Суть простая. Сначала прошли выборы комиссии выборщиков, соответственно сословному разделению общества, при этом главным критерием стал всё-таки имущественный ценз. Люди, не имеющие минимально положенного имущества, нищие, поденные рабочие, монахи, матросы без местного гражданства (подданства) от выборов, само собой,. отстранялись Женщины? Тем более! Извините, такое нынче время. Равноправие вроде как есть, но только на бумаге, в которую, обычно, забывают посмотреть. Каждому такому избранному по цензу делегату вручался один голос. А дальше, в последний день мая делегаты собрались в Гааге, где в Ридерзаале первого июня прошла сама процедура выборов. Меня на ней представлял известный дипломат, князь Хлодвиг фон Гогенлоэ. Остальные претенденты ограничились совершено невнятными фигурами. Интересно, что Лондон вообще не прислал своего представителя, подчеркивая этим, что для него вопрос, кому принадлежит корона Нидерландов, решён окончательно и бесповоротно.