Читать книгу 📗 Ариец поневоле. Дилогия (СИ) - Алмазный Петр

Я загрустил. Сообщение надо было как-то передать. Я понадеялся на вечернюю велопрогулку с надеждой, что склад все-таки откроют, но вечером…

Вечером в школу приехал «Хорьх», из него вышел Лингард собственной персоной парадном мундире с крестами, в тех же темных очках. И не один, а с каким-то священником. Судя по одеянию — католическим. За ними во двор въехала машина, из которой стали выпрыгивать рослые парни в полевой форме, но с нашивками СС на рукавах.

Неожиданно я понял, что стал относиться к Лингарду несколько по-другому. Во-первых, я, считай, его спас. Это же я уговорил товарища Хосе не трогать Лингарда во время перелета. А так бы уже лежал он на дне Средиземного моря и его жрали крабы или какие-нибудь морские звезды. Во-вторых, он был явно менее опасен, чем барон. Для меня, для школы, для всех. Так, по крайней мере, мне казалось.

Мы как раз строились на ужин, Лингард приветливо нам кивнул и направился прямиком в начальственный кабинет.

Даже в столовой мы слышали, что разговор у Лингарда с фон Эгердом был серьезный, на повышенных тонах. Кажется, они спорили, кто тут теперь главный. Правда, слышался только возмущённый голос Лингарда, барон в своем стиле говорил тихо. Победила молодость! Эгерд после беседы покинул кабинет, сразу вышел из особняка, в раздраженном виде сел в машину и уехал.

Лингард же в скором времени тоже вышел на улицу, приказал Аксельбауму нас построить. Мы быстро построились и теперь смотрели на оберштурмбанфюрера в ожидании новых вводных.

— Ну что, бездельники, соскучились по старине Лингарду? — спросил он совершенно панибратски. — И я по вам, засранцам, тоже. Но теперь все будет иначе. Вы узнаете, что такое — настоящая служба! Вы узнаете, что такое настоящая слава!

Мы продолжали поедать Лингарда глазами, совершенно не понимая, чего он еще от нас хочет. А он прошелся вдоль шеренги и вдруг скомандовал:

— Курсант Штрайх, выйти из строя.

Генрих вышел, повернулся к нам лицом.

— Курсанты, все вы знаете нашего товарища курсанта Штрайха, — сказал Лингард. — Несмотря на скромный рост и телосложение он показал себя мужественным бойцом и отважным, надежным товарищем. Однако состояние здоровья не позволяет ему больше нести ту тяжелую нагрузку в операции «Дар Богов». Поэтому я спрашиваю вас, его товарищей. Кто сможет заменить его в опасной, но очень важной миссии посланника?

Ну, удивил. Что еще скажешь? Вообще-то, когда Маус говорил об уступке дара, я думал, что речь идет о взрослом человеке. Почему же это предлагается нам? Но еще больше меня удивили Феликс и Лотар. Один промолчал, второй поднял руку. И этим вторым был Лотар.

— Я готов, господин оберст! Курсант Гейнике.

— Отлично, Лотар! — улыбнулся Лингард. — Я не зря верил в тебя.

— Ты что, сдурел? — сказал я, когда Лингард скомандовал нам разойтись и удалился к себе в кабинет.

— Так надо, — ответил Лотар.

— Ты даже не представляешь, что там тебя ждет, — попробовал объяснить я, хотя уже понимал, что Лотара не переубедить.

— Вдвоем мы справимся, — просто сказал он.

Утром Аксель представил нам нового преподавателя. Тот самый монах, отец Бруно прямиком из Ватикана. Из какого-то древнего монашеского ордена.

— Будет вести у нас теологию, — сообщил староста.

Священнослужитель скромно поинтересовался, кто из нас — католик.

Все кроме нас с Лотаром подняли руки. Даже Миихаэль. Правда, Феликс тут же заявил, что он католик только по рождению. Ибо крещен в католическом храме, но верит только в фюрера. К нему тут же присоединился Аксельбаум примерно с тем же посылом. А тут Михаэль вспомнил, что он — все-таки протестант и даже, возможно, лютеранин. Его мамаша ходила в лютеранскую церковь.

Монах с кроткой улыбкой кивнул и сказал, что любая вера — прекрасна. Главное, чтобы она была искренней, от души. И он постарается нам это доказать.

Мы уже собрались идти в учебный зал слушать лекции по закону божьему или учить латынь, но монах нам объявил, что занятий до обеда не будет, благословил нас крестным знамением и ушел. Мы, представленные сами себе, разбрелись по усадьбе, и я решил сразу проверить, вернулась ли вольница и на выезд из школы? Но нет, охрана там осталась прежняя, и старший на воротах сразу потребовал предъявить пропуск. Понятно, будем знать.

Я не знаю, специально доктор Маус позвал меня, чтобы я позвал в лабораторию Генриха, или я просто под руку ему в коридоре подвернулся? Но в лабораторию к Маусу Генриха привел именно я. Лаборатория находилось в старом флигеле как раз за хоздвором, где стояли в бывшем амбаре наши велосипеды. Я постучался, доложил, что курсант Штрайх доставлен, хотел было сразу уйти, но Маус, уже облачившийся в белый халат и шапочку, меня остановил и поманил пальцем внутрь. Признаться, лаборатория впечатлила. Очень много мудреных приборов непонятного мне назначения. Большинство — электрические. А вот это было странно, с электричеством в Севилье было хреновато. Свет был по четыре часа в сутки — не больше. Но по тарахтению дизеля под окнами я понял, что здесь свой генератор.

В центре лаборатории стояла такая фигня для лежачих. В ее передней части была мощная на вид установка с дыркой как раз для головы. Видимо, для томографии мозга или для чего-то подобного. Сверху на установке была прикреплена блестящая металлическая плита. Смотреть на это было не сильно приятно — уж больно смахивало на гильотину. И особо было не приятно, что засунуть голову в эту дырку собирался Лотар. Он уже сидел здесь, обнаженный по пояс и на все смотрел с интересом. Для Генриха же было приготовлено специальное кресло, похожее на зубоврачебное. При нем имелась круглая металлическая сетка под размер головы.

— Пауль, это хорошо, что ты тоже здесь. Мне для эксперимента как раз нужен помощник, лаборант, — сказал Маус.

— А чего нужно делать? — спросил я.

— Ничего особенного. Просто по моей команде дернуть вот этот рычаг — указал мне доктор Маус на железку с эбонитовым шаром на конце.

— Извольте, дерну, — сказал я.

Доктор улыбнулся и принялся за Генриха, усадил его в кресло.

— Еще не поздно все отменить, — сказал я Лотару тихонько, когда доктор отвернулся к Генриху, прилаживая сетку ему на голову.

— Нормально все, — сказал Лотар также тихо. — Мы с Генрихом обо всем договорились.

Ну раз договорились…

Лотар по команде Мауса улегся на стол и осторожно ввел свою безрассудную голову в отверстие устройства. Оно тихо загудело. А Маус достал из-под стола метроном, поставил его на табуретку перед Генрихом и запустил. Начало тикать.

— Генрих, ты хочешь избавиться от своего дара, который принес тебе столько мучений? — проникновенно спросил доктор Маус.

— Да, — ответил Генрих.

— Ты хочешь передать этот дар своему товарищу Лотару?

— Да.

— Ты добровольно передаешь свой дар своему товарищу Лотару?

— Ты действительно хочешь отдать свой дар…

Эти однообразные почти повторяющиеся вопросы под монотонное тиканье метронома и меня, кажется, ввели в какой-то ступор. Я неожиданно обнаружил, что сижу на стуле, ничего не понимая, а Маус стоит надо мной и орет мне прямо в лицо:

— Дергай за рычаг, Пауль! Дергай!

Я дернул. И только потом сообразил, что доктор вполне мог бы и сам дернуть. И еще я заметил, что крохотные лампочки в железной полусфере на голове Генриха разом мигнули, а Лотар на столе содрогнулся, словно в судороге и почему-то громко рассмеялся.

Маус похлопал нас по щекам, каждому заглянув в глаза и сказал, что мы в норме, что мы свободны.

Мы вышли на улицу.

— Ну что, получилось? — вдруг спросил Генрих Лотара.

— Не знаю, — пожал тот плечами. — Что-то чувствую, а что точно — не пойму.

— Ребята, вы о чем? — спросил я.

— Да так, после объясню, — пообещал Лотар.

У него появились от меня тайны? Вот это было странно.