Читать книгу 📗 Рыжая Фрея: История теорий дождя (СИ) - Зарубин Константин

Потом Сигмюндюр рассказал про другую девочку – ту, что нашла в магазине большую мечту и не отставала от родителей, пока они не привезли её в Исландию, где мечта должна была осуществиться. Он рассказал, как девочка выбрала Фрею на роль друга, которого не выбирают, и как за рыжую лошадку заплатили хорошие деньги, а потом заплатили ещё – опытным людям, которые вёзли Фрею в машинах, держали в клетках, загоняли в ревущий самолёт и кололи шприцами, чтобы защитить от чужих болезней.

Почти год после перелёта, рассказал Сигмюндюр, Фрея отходила от шока и плохо поддавалась тренировке. Опытные люди объяснили родителям девочки, что это не конец света, что так бывает с лошадьми, привезёнными из Исландии. Родители охотно верили им, но девочка убегала к себе в комнату и не желала ничего слышать. Начитавшись книжки, написанной глупым автором, она думала, что друзьями становятся с первого взгляда, от одного щелчка в сердце. Она думала, друзьям всё нипочём, пока они вместе. Когда Фрея дичилась её, девочке казалось, что это предательство.

Следующей весной, рассказал старик, девочка объявила, что ей не нужна такая капризная, неблагодарная лошадь. Фрею продали первому же покупателю – за половину цены, заплаченной в Исландии. Из маленького городка её привезли в крошечную деревню на краю леса. Она уже почти оправилась от перелёта. Сёстры-близняшки, которым её подарили на день рожденья, быстро привязались к ней, и в первые недели ей было хорошо гулять на игрушечном лугу между домом и лесом, но потом пришло лето и налетела мошкара.

Новые хозяева, объяснил старик, очень старались уберечь Фрею от кусачей напасти, которой не было у Скагафьорда. Лошадку накрывали специальной накидкой, её держали в закупоренной конюшне с раннего вечера до позднего утра, её мазали разными мазями, но зуд в хвосте и гриве всегда возвращался, и Фрея беспомощно трясла головой и до крови чесалась об заборы и стены. Зуд не желал проходить даже после наступления холодов. Он изводил Фрею до самого Рождества, и на семейном совете, под горькие слёзы близнецов, было решено: только живодёр станет держать рыжую исландку на комарах ещё одно лето. Месяц спустя, когда затянулись последние расчёсы, Фрею продали в третий раз.

«Зачем? — не выдержала Катла на этом месте. — Могли бы купить нормальный уничтожитель насекомых. Восемьсот евро – и Фрея паслась бы спокойно. Что их – в Швеции не продают? Продают же!»

«Продают, — согласился Сигмюндюр. — Но доходы у семьи близнецов были скромные. Фрею за полцены купили – и то в семейном бюджете осталась брешь на год вперёд. А уничтожитель стоил дороже Фреи. Это во-первых. Во-вторых, родители прочитали в интернете, что массовое истребление комаров вредит экосистеме. А они, ты учти, за зелёных голосуют. У них даже машина на батарейках».

«Понятно…» — снова сникла Катла. Она тоже голосовала за зелёных и ничего не могла возразить.

«Ты не переживай, — во второй раз усмехнулся Сигмюндюр. — Из-за этого, во всяком случае. Они продали Фрею в хорошие руки. Она теперь живёт в Дании, при школе верховой езды. В большой и дружной компании шетландских пони. Там летом по периметру ставят сразу три уничтожителя комаров. Фрея себя отлично чувствует. На ней самых маленьких наездниц приучают к седлу. Загрузка небольшая, еда питательная и богатая витаминами. Уход профессиональный. Все дети её любят. Фотографируются с ней постоянно…»

Катла недоверчиво прищурилась. Старик явно потешался над ней.

«Но?..»

Сигмюндюр оторвал руку от колена и направил палец в не-лошадь.

«Посмотри-ка ещё. Может, разглядишь».

Катла боязливо покосилась на не-Фрею, застывшую с вывернутой шеей посреди дороги. Несколько долгих мгновений ей не хватало решимости снова заглянуть в глаза, видевшие тайну всего на свете, и поэтому она не сразу поняла, что именно переменилось в облике не-лошади. Она тщетно искала что-нибудь новое в металлических копытах, в растаманском хвосте, в юрких искорках на боку – пока не заметила Арктур, сиявший над горами по ту сторону ущелья. Старый добрый гигант Арктур почему-то успокоил её, добавил храбрости, и она перестала увиливать от зеркальных глаз с кошачьми зрачками, и увидела, что из них текут крупные слёзы, мерцающие пойманным звёздным светом.

«Он… Она… Оно плачет», — сказала Катла.

«Вот оно что… — как будто удивился Сигмюндюр. — Вот как оно тебе видно… Совсем плохи дела…»

Внезапно Катла догадалась.

«Я вижу его! — В её голове стремительно складывалась цепочка фантастических причин и следствий. — Я смотрю на него и вижу не только отражение собственных мыслей… Не только то, что оно хочет мне показать… Я вижу… частичку его самого! Эти слёзы – не просто моя фантазия. Это с ним что-то происходит, что-то отдельное от меня. Оно изменилось из-за Фреи. Оно больше не стоит совсем в стороне, оно подошло ближе, и поэтому я вижу, что с ним происходит. Правильно? — Катла посмотрела на старика, ища подтверждения. — Правильно я догадалась? Ты тоже это видишь?»

Сигмюндюр покачал головой.

«Я не вижу. Я слышу. Вернее, теперь и не слышу… У него, понимаешь, на плече висит приёмник… — Сигмюндюр пальцем показал на себе, как это выглядит. — Старый такой транзисторный приёмничек в кожаном футляре. Ты таких и не видала, наверно. Из этого приёмничка раньше звучала музыка. Сначала всё больше Гайдн, потом всё больше Бах, в последнее время всё лютня какая-то итальянская эпохи Возрождения, сплошь в миноре. А сегодня вообще никакой музыки. Приёмничек висит, помехи потрескивают, а музыки больше нет».

«Оно изменилось», — повторила Катла.

«А всем, кто меняется, — кивнул старик, — рано или поздно приходится страдать».

Он не объяснил, к чему эта высокопарная фраза. Как будто ждал, что Катла проговорит главное сама.

«Ему… нужна Фрея?» — послушно спросила она.

«Да».

«И… оно не может добраться до Дании? Знает тайну всего на свете — и не знает, как попасть в Данию?»

«Да уж, — Сигмюндюр почесал нос. — Было бы смешно… Нет, добраться-то эти могут до чего угодно. Хоть до всех твоих звёзд. Вернее сказать, им и не надо добираться. Когда их не видят, они и так везде. Ну, или нигде…»

«Как это?»

«Я не учёный. Не могу объяснить ни на словах, ни на цифрах, ни на пальцах. Может, у тебя самой получится? — Он подмигнул Катле, как однажды в её детстве, когда она умыкнула с прилавка маленького сувенирного тупика, а Сигмюндюр заметил, но не поднял шум, позволив ей спокойно убежать и самостоятельно сгореть от стыда, и через полчаса принести игрушечную птицу обратно. — А я почти выплатил своё. Пришло время поговорить о твоей сделке».

— Катла больше не перебивала Сигмюндюра. Она терпеливо слушала и смотрела, как из зеркальных глаз не-лошади падают на дорогу крупные капли, наполненные сгущённым звёздным светом, и, морщась от горечи, понимала то, что оставалось понять.

Раньше всего прочего она поняла, что выбор, который предстояло сделать, никогда не повторится. Что бы она ни решила, решение будет окончательным. Она не сможет взять свои слова обратно. Голос Сигмюндюра больше не окликнет её. По дороге на бывший маяк не соткётся из воздуха всезнающая не-лошадь. Независимо от исхода, эту июльскую ночь не удастся переиграть.

У неё не было права сделать неверный выбор.

Когда старик замолчал, она проговорила условия сделки своими словами.

«Фреи больше… нет… — Её голос дрожал и срывался от волнения. Какие-то нелепые, ненужные мысли назойливо крутились в голове, словно закольцованные обрывки бездарной музыки. — Той Фреи, которую мы… с ним… знали – её больше нет».

«Так», — подтвердил Сигмюндюр.

«Лошадь, которая возит датских детей… Она всё забыла. Она забыла, как встаёт солнце над ледником. Она не помнит, что такое счастье. Не помнит, как пахнет трава у Скагафьорда, как журчит талая вода в ручье. Она не помнит распахнутого неба, не помнит матери, не помнит… тех, кто приходит в сумерках. Она… перестала быть зрячей».