Читать книгу 📗 Рыжая Фрея: История теорий дождя (СИ) - Зарубин Константин

Катла добросовестно внесла эльфов в список гипотез. Автоматически пометила: AFA (Accounts For Anything), FOR (Fails Occam’s Razor) и NTP ITF (No Testable Predictions – Impossible To Falsify). Эльфы-похитители, конечно, объясняли что угодно, но брались с потолка и не давали проверяемых предсказаний. Они годились для веры, а не для проверки.

Поддакивая Рунару, Катла подумала, что гипотезы бывают правильные, ошибочные и бесполезные. К последним, кроме эльфов, относилось вознесение Сигмюндюра в рай, отлов Сигмюндюра инопланетянами для галактического зоопарка, провал Сигмюндюра в иное измерение и бесконечное число блестящих идей, до которых пока не успели додуматься. Люди ненавидели неизвестность. Любая выдумка устраивала их больше, чем знак вопроса.

На исходе второй недели Катла почувствовала, что скоро начнёт фантазировать сама. Она пять раз гоняла Сокки к повороту, где случилось S. Облазила окрестные склоны. Трижды прошла ручей вниз по течению, до самого устья, и один раз поднялась на два километра вверх – до места, где ручей выбивался из-под толстого ледяного нароста, не таявшего даже в июле. Никаких подсказок нигде не было.

Единственной странностью, да и то с известной натяжкой, оказалось поведение Бьярни, хромого обитателя маяка. Бьярни был последним, кто видел Сигмюндюра в ту майскую ночь. Катла знала, что в первые недели после S он охотно общался с журналистами, не говоря уже о полиции, и мало кто сомневался в его рассказе. На десятый день своего следствия она приехала к бывшему маяку и постучалась в тяжёлую дверь, обтянутую ржавым железом.

Старик узнал её. Даже спросил про учёбу, вполне приветливо. Но когда Катла заикнулась про Сигмюндюра, он замялся, покраснел и в конце концов захлопнул дверь у неё перед носом, объявив, что у него «дела» и что Сигмюндюра давно пора «оставить в покое».

Девять дней Катла возвращалась к этому инциденту, так и сяк пытаясь привязать Бьярни к S. Бярни не поддавался. Он хромал, страдал одышкой, недавно разменял девятый десяток и сорок лет подряд был лучшим другом Сигмюндюра. Катла скорее поверила бы в эльфов, чем в его причастность.

А время шло. Каждый день был похож на предыдущий, и каждый был грустней и прекрасней предыдущего.

— На девятнадцатый день, накануне отъезда, Катла признала своё поражение.

В тот вечер она задержалась у Ирис дольше обычного. Домой пришла в начале одиннадцатого. Недолго посидела с родителями на кухне. Поднялась к себе.

За девятнадцать дней, несмотря на лавину данных, она не сделала ни одного нового шага в сторону S. Самые правдоподобные гипотезы пришли ей в голову ещё в первый день, после ужина с родителями. С тех пор изменилось только соотношение вероятностей.

В первый день она расставила вероятности так: вторая машина – 90%, сход воды – 5%, прочее – 5%. Теперь она точно знала, что никто не видел высокой воды в ручье в ночь последнего снегопада. Конечно, никто особенно и не смотрел на уровень воды, тем более с двух до половины пятого, когда в посёлке, судя по всему, спали абсолютно все. Но такой паводок просто не мог пройти бесследно. Чтобы дотащить тело Сигмюндюра до океана, ручью требовалось разбухнуть в десятки раз. Такое с ним бывало, но продолжалось не часами, а днями, и всегда оставляло и следы, и свидетелей.

Поэтому вечером накануне отъезда Катла присудила внезапному паводку половину процента. Ещё половина процента досталась «прочему». 99 процентов отошли второй машине.

Сигмюндюр остановился, увидев другую машину, и дальше отправился в ней. Но кто был в другой машине? Почему в неё попал Сигмюндюр? Куда его увезли? Каждый вопрос по-прежнему допускал тысячи ответов. Данные, собранные за девятнадцать дней, оказались бесполезны. Утверждение «Сигмюндюра увезла другая машина» объясняло S не больше, чем утверждение «Сигмюндюр провалился сквозь землю».

Когда Катла признала поражение, часы в уголке экрана показывали 22:52. Она закрыла все открытые документы, выключила компьютер, захлопнула исписанный блокнот. Подошла к окну. Вершины холмов ещё горели в свете заходящего солнца. На одной из них стоял бывший маяк, под крышей которого в ночь последнего снегопада два старика играли на скрипках, пили водку и говорили о том, о чём ещё говорят на сорок первом году дружбы.

«Ночью, — прошептала Катла. — Он пропал ночью. После заката».

Она признала своё поражение, но не могла с ним смириться. Она знала, что это пройдёт. Знала даже, когда это пройдёт. Послезавтра, в Беркли, тайна Сигмюндюра сдуется, как проколотый шарик, и она будет смеяться над своим детским упрямством и даже немножко краснеть, и ни за что не расскажет про этот вечер своим новым друзьям, пока они не превратятся в старых.

Но теперь надо было выйти из комнаты, спуститься, накинуть куртку и надеть резиновые сапоги. Надо было доехать до места, где случилось S, чтобы проверить, не казалось ли оно совсем другим после заката.

«Мы с Сокки прогуляемся напоследок! — крикнула она родителям, спускаясь по лестнице. — А то кто знает, когда теперь!..»

«Хорошо!» — отозвалась мать откуда-то из гостиной.

Отец не отозвался. Может быть, он не расслышал.

— Когда она спешилась у поворота над ручьём, до заката оставались считаные минуты. Солнце уже давно исчезло за кромкой холмов, по склону которых бежала дорога, но небо оставалось густо-голубым и беззвёздным. Было двадцать седьмое июля, время настоящих ночей ещё не пришло, и Катла знала, что заря на севере протлеет всю ночь, а редкие звёзды зажгутся ближе к двум и будут видны совсем недолго.

Она скормила Сокки ломоть хлеба и прошла несколько метров до камня, напоминавшего панцирь черепахи. У этого камня нашли тойоту Сигмюндюра. Катла сразу заметила его на снимках. Прямая, которую она в уме провела через передние фары брошенной машины, пересекала каменную черепаху ровно посередине.

От черепахи до обрыва вдоль этой прямой было семнадцать шагов. Восемнадцать, если считать кусок базальта, на которой она не решалась ступать. В этот раз тоже не решилась. Встала слева от него. Посмотрела вниз.

Щербатый склон падал почти отвесно. Катла мысленно вставила в ущелье треугольник, висевший на прямой, что шла от черепашьего камня, и утыкавшийся острым концом в ручей на дне. В который раз прикинула длину склона-гипотенузы. Выходило метров тридцать пять. Разумеется, вполне достаточно, чтобы свернуть старческую шею. Но куда, куда же в таком случае делось тело, если паводка не было и быть не могло?

Катла вздохнула и села на край обрыва. Запрокинула голову.

Подумала: вон там через час нарисуется Вега. А вон там – волчок Альтаир. Потом замерцает белый монстр Денеб, обречённый разлететься в клочья через несколько жалких миллионов лет. Покажется пульсирующий гигант Садр. На востоке загорится Арктур – толстое оранжевое будущее солнца. На севере, над упрямой зарёй, повиснет система Капеллы.

Она опустила голову, закрыла глаза и задержала дыхание, прислушиваясь. Было так тихо, что ручей, казалось, журчал не далеко внизу, а совсем рядом, где-то у её ног. Она отчётливо слышала, как Сокки встряхивает гривой и вздыхает, дожидаясь, когда его человек насидится на камнях и насмотрится на небо.

«Катла», — внезапно сказал мужской голос за спиной.

Она испуганно выдохнула набранный в лёгкие воздух.

Оглянулась.

«Сиг… — На мгновение имя застряло в горле. — Сигмюндюр!»

«Катла, — повторил Сигмюндюр. — Ты – ты ведь видишь меня?»

«Вижу!»

Она видела всё, кроме возвращённой молодости, которую приписала Сигмюндюру ясновидящая Эрла Йоунсдоттир. Остальное было на месте: седые космы, борода, морщины, клетчатая рубашка, подвёрнутые джинсы с потёртыми наколенниками, жёлтый ремень с форменной пряжкой какой-то заграничной армии. Не хватало только вечной ухмылки под бородой. Во всяком случае, если судить по глазам.