Читать книгу 📗 Что мы можем знать - Макьюэн Иэн Расселл

В таком случае, подумала я, почему бы не добавить эти листы к скрипке Перси? Закопаю их поглубже, и будь что будет. Если их найдут до моей смерти, я приму все последствия. Может быть, даже вздохну с облегчением. Это была всего лишь очередная фантазия, но после того как я сказала о ней Питеру, от меня больше ничего не зависело. Он приехал в Гленуиг погостить на несколько дней. Его аргументы звучали так убедительно, что я сдалась. Уезжая, он взял с собой прах и скрипку. Я сообщила ему размеры бумаги, которой пользуюсь, и приблизительную толщину рукописи, но, разумеется, не выдала ее содержания.

Порой мне кажется, что вся эта затея с капсулой для потомков — ужасная глупость. Какая-то старомодная мальчишечья игра. Остров Сокровищ! Есть в этом и оттенок печали. Слишком поздно я сообразила, что уже делала это раньше, давным-давно, в тот дождливый июньский день, когда отправилась вместе с Рейчел и своими соседками по дому в Спа-Филдс хоронить голубого плюшевого медвежонка Дианы. Вторые похороны имеют шанс оказаться более удачными. Как бы то ни было, давать задний ход поздно. Джеральдина Смайз, доброжелательная специалистка по консервации из Бодлианки, уже связывалась со мной несколько раз и сказала, что ее отдел приветствует мой замысел и готов оказать посильную помощь. Благодаря ей мне доставили из бумажного комбината в Раскоме стопу особой бумаги, изготовленной вручную на основе хлопка.

Когда закончу и отредактирую свои записи, распечатаю их. На обеих сторонах, пожалуйста, сказал Питер, и с одинарным интервалом. Мне объяснили, что эта хлопковая бумага переживет любой ее современный эквивалент, поскольку целлюлоза из древесной пульпы быстро разрушается. Теперь, зайдя уже так далеко и приняв неизбежное, я обдумываю наши планы с удовольствием. Джейн отвезет меня на станцию Лохайлорт, откуда я доберусь местным поездом до Форт-Уильяма, там пересяду на ночной до Юстонского вокзала, и с Паддингтонского приеду в Оксфорд. Заведующий Бодлианкой, многоуважаемый и милейший Ричард Овенден, будет поджидать меня у себя в кабинете с сэндвичами и бокалом вина. Без увлеченной беседы о Шотландии не обойдется. Я возвращу ему двенадцать моих дневников, которые отправятся обратно в архив Бланди. После этого он пригласит к нам Джеральдину Смайз, и я отдам ей свою рукопись для проведения консервационных процедур. Она спросила меня по телефону, надолго ли я предполагаю оставить свои предметы в земле. Возможно, лет на тридцать, ответила я. Для пущей надежности она остановила выбор на бескислородном хранении. Мои предметы, пояснила она, будут помещены в герметичный контейнер. Воздух из него откачают, чтобы сделать среду непригодной для обитания любых живых организмов. Внешний контейнер заполнят силикагелем, чтобы создать нужный микроклимат и обеспечить стабильно низкую влажность.

На прошлой неделе Питер раздобыл герметичный ящик из нержавеющей стали, который он привезет в библиотеку на следующий день после моего приезда. Там его тоже начинят химикалиями. Когда все будет готово и ящик запаян, мы с ним сядем в его машину и поедем в усадьбу. Те, кто сейчас снимает Амбар, уже предупреждены об окончании срока аренды — как и положено, за полгода, — и там никого не будет. Я запишу точные координаты маслодельни и как-нибудь зашифрую их в дневнике, который станет моим последним. Пока я буду водить риэлтора по Амбару с маслодельней, Питер выроет яму. Если риэлтор спросит, скажу, что мы хороним своего шпица, прямиком из холодильника. Когда Питер закопает яму, мы развеем над землей прах, а затем проведем там еще некоторое время, вспоминая, за что мы так любили покойного. Я прочту утешительное стихотворение Джеймса Фентона, где он призывает живых дружить с мертвыми [60]. Тайник быстро зарастет — крапива обожает перекопанную землю, — и вскоре у нашей усадьбы появятся новые владельцы. Часть выручки пойдет на новую гончарную печь для Джейн, а остального вместе с нерегулярными роялти Фрэнсиса хватит, чтобы с лихвой обеспечить нас обеих до конца жизни. Мне нравится перебирать в уме все эти намерения каждый вечер, когда я ложусь в постель. Это помогает уснуть.

Время и расстояние затуманили в моей памяти череду событий после Аморгоса, когда наступила пора кардинальных сдвигов и перемен. Только благодаря дневникам я вспомнила, что очистила хедингтонский дом от ненужных вещей, по большей части своих, и выставила его на продажу. У меня не было денег на ремонт, а просить у Фрэнсиса не хотелось. Критические замечания потенциальных покупателей я воспринимала как личную обиду. Сад запущен, сарай Перси закрывает первому этажу дневной свет, отопительная система изношена, лестница слишком крутая. Я сбавила цену. Примерно тогда же университет предложил мне вернуться на работу, но я отказалась. Теперь меня манила другая жизнь. Полный сочувствия к несчастной вдове, мой колледж организовал мне подработку. Я стала вести поэзию семнадцатого века по понедельникам и викторианский роман по четвергам. Амбар оказался не настолько готовым, как считал Фрэнсис. Возникли проблемы с канализацией и септиком, из-за чего строителям пришлось возвращаться и вскрывать пол. Через много лет мою книгу о Джоне Клэре наконец переиздали. Это вдохновило меня, и я взялась пересматривать свои заметки об Эйкенхеде. В конце года мы с Фрэнсисом тихо зарегистрировали брак в Оксфордской ратуше. Я пригласила Рейчел, Фрэнсис — Джейн и Гарри, который воспринял новость на удивление безмятежно. Мы впятером поужинали в ресторане Раймона Блана в Грейт-Милтоне. Об этом ужине я не помню ничего. Джейн говорит, что было весело, и помнит, что вздохнула с облегчением, когда все оплатил Фрэнсис.

К тому времени, как я переехала в усадьбу и вступила во владение маслодельней, нашему браку исполнилось четыре месяца. Фрэнсис считал, что мы должны объединить свои домашние библиотеки. Это был трогательный порыв, но я не сразу победила сомнения. А вдруг мы с ним не уживемся, и мне придется удрать? (И действительно, спустя двенадцать лет, после смерти Фрэнсиса, мне понадобилось снова разбирать книги, чтобы увезти свои в Шотландию. Это оказалось так долго и муторно, что я даже наняла себе в помощь аспиранта.) Идиллия, о которой мы с Фрэнсисом грезили, упорно от нас ускользала. Когда я приехала в мебельном фургоне, шел сильный дождь. Он лил без перерыва недели две — май выдался рекордно сырым. Я неосторожно посетовала на климатические изменения, Фрэнсис тут же завелся, и между нами вспыхнула ссора, которую удалось отчасти загасить бутылкой вина. Из-за дождя в новой крыше Амбара обнаружилось несколько протечек. Фрэнсис долго орал по телефону на невозмутимого Висенса, который уже строил что-то другое в семидесяти милях от нас и твердил, что все сроки «доделок» давно миновали. Архитектор поддержал его. Это привело Фрэнсиса в такое скверное расположение духа, что я от греха подальше сбежала в маслодельню. Как в ней было уютно! Уже только за нее одну мне стоило его полюбить. И крыша там не текла.

Но теперь, когда тишины и покоя вокруг стало хоть отбавляй, на меня нахлынули призраки недавних и отдаленных событий. Они вгоняли меня в паралич. Я сидела за дубовым столом, смотрела поверх него на свою прекрасную студию и слушала заунывный посвист ветра, огибающего угол Амбара. В голове или было пусто, или теснились воспоминания. В них подмешивались обрывки викторианских романов и мой собственный голос с университетских семинаров — сладкий речитатив фальшивого добродушия, которое я пускала в ход для оправдания тупого или нерадивого студента. Теперь у меня хватало досуга на то, чтобы каменеть от старых горестей. Когда появлялся фантомный Перси, больной или здоровый, или ничком у подножия лестницы, источник двух кровавых рек, я выходила из-за стола и ложилась на диван. Однажды, когда я поправила на полке голубого мишку Дианы, меня с младенческим криком навестила она сама, и ее братец Кристофер тоже очутился здесь, на перроне, в своем обычном недоумении. Потом очередной хоррор — Фрэнсис в черной шляпе и с сумкой через плечо стучит в мое окно.