Читать книгу 📗 Мистификация дю грабли - Суров Сергей » Страница 228

— Этого ещё мне не хватало… — возмутился сатирик.

— Не перебивай. Потом пришли ребята в кожаных пиджаках и с маузерами в деревянных кобурах, с красными бантами на груди. Вспомнили про тебя, — нахмурился апостол.

— Ты ничего не путаешь? Какие маузеры? Какие… Ну, ладно, кожаные куртки носили и будут носить… Но маузеры причём? Красные банты… Революция, что ли? Так когда она была? Сколько уже лет прошло… — разочаровано сказал сатирик и отвернулся от Петра.

— Повторение — мать учения. Кстати, тюрьма носит твоё имя… Не забыли все, как ты кукиши показывал антинародным персонажам.

— Спасибо! Мне этого только не хватало… Благодаря своим кукишам остался в памяти потомков, — возмутился сатирик. — Ну, спасибо.

— Этого мало… ик, — икнул апостол.

— Что ещё? — недовольно буркнул сатирик.

— Они тебе новую биографию справили…

— Чего? — поперхнулся сатирик, незаметно опуская ковшик апостола в ведро с нектаром.

— А вот так, как всегда при смене любой власти. Теперь ты — защитник и блюститель интересов простого народа. Как тебе такое, а? — ухмыльнулся апостол.

— Чё творят, чё творят-то? — искренне возмутился сатирик. — Пусти меня на землю — разберусь!

— Ну, ты же этого хотел? А на землю всё, билет в один конец у тебя был… Назад хода нет, — сочувственно объяснил апостол.

— Да, дела, если всё это правда… — с горечью души, бессильной что-то исправить в минувшей жизни, пробормотал собеседник Петра.

— Не сомневайся. Наливай! — покачнулся апостол и схватился руками за стол.

— На, уже налито. Петь, у меня к тебе предложение… — отвлекаясь от скорбных мыслей, произнёс сатирик.

— Толкуй… — приняв ковшик, разрешил апостол. — Но вначале — будем!

— Будем, — согласился сатирик, чокаясь с апостолом… — надо приём посетителей упорядочить…

— То есть… — слегка удивился Пётр, осушив ковшик.

— Понимаешь, они толпой лезут. Напролом. Нужны реформы… — как можно убедительней предложил сатирик.

— Так… А ты и вправду уже заскучал по земной жизни… — постучал по голове сатирика ковшиком апостол. — Никак без реформ не живётся.

— Да нет. Я не про то… Слушай, давай всем умирающим людям в какое-нибудь место лепить штрих-коды… — уточнил своё предложение сатирик.

— Зачем? — растерялся апостол.

— Там будет всё… Все данные. Как на товарах в магазине. Здесь поставим турникеты, и пущай покойнички сами определяются, кому куда… Прижмутся этим местом к датчику — и гуляй, Вася! — лихо подмигнув апостолу, произнёс сатирик.

— Дурень, тогда значимость моей должности…

— Как раз наоборот. Уважения прибавится. Знаешь, я не раз бывал в церкви и по секрету тебе сказать обязан: не уважают тебя на земле… Ой, не уважают… — закачал головой и прикрыв глаза от притворного возмущения, сообщил сатирик.

— Чё ты мелешь? — вздрогнул апостол.

— Правду говорю, — невинно глядя на Петра, сказал сатирик.

— А как же Рим, Ватикан? Мой собор? — с гордостью спросил Пётр.

— Ты, Петь, не обижайся… Куда, говоришь, римских пап девают?

— В специальный барак. Там такое с ними делают, даже бывает, что бесы, глядя на них, рыдают и проклинают свою долю. Они же самые отъявленные атеисты, да ещё и самозванцы.

— Сам ответил. А в наших церквах кому только иконы не малюют, а вот тебя надо очень постараться, чтобы разыскать на иконах. Нет тебя там. Ну, почти нет. Ну, на фресках кое-где ты ещё попадаешься… А так, понимаешь, ты будешь не просто привратником, швейцаром, а… владельцем частного охранного предприятия. Во как! — поднял палец вверх сатирик.

— Зачем?

— Так сам знаешь, разведка у вас есть, контрразведка в наличии тоже имеется, а врата ты в одиночку охраняешь. Ну, как это так? Несолидно… Ты бы видел, какая охрана у нашего патриарха и сколько охранников стерегут каждую дверь у него. А он кто по сравнению с тобой? Мелюзга пузатая, — с воодушевлением произнёс сатирик.

— Самозванец вообще-то… — кивнул апостол в знак согласия.

— Полностью согласен. Давай, будем! — согласился сатирик, взвешивая в руке наполненный ковшик.

Апостол с сатириком осушили ещё по ковшику. Задержали дыхание и, отдышавшись, с аппетитом закусили квашеной амброзией.

— Ты знаешь, Ферапонт, ты первый, кто такое мне говорит, — многозначительно обратился к собеседнику Пётр.

— А почему я — Ферапонт? Ваще-то я… — попытался уточнить сатирик.

— Я тоже не Пётр. Это теперь твой псевдоним для нашей тусовки. Ну, хватит об этом. Что ещё можешь предложить?

— Турникеты с траволаторами, которые с перилами, — продолжал гнуть своё сатирик.

— А что это такое? — озадаченно глядя на сатирика, спросил апостол.

— Ну, как эскалатор, движущаяся лента для пассажиров… — удивляясь отсталости загробного мира, разъяснил сатирик.

— Да ну, возни сколько… — недовольно отмахнулся Пётр.

— Не скажи… Они, конечно, бесплотные, и потому разлетаются… На одном месте не могут удержаться. А так… Включаем первую космическую скорость, и успевай штрих-коды считывать… Мы ещё ракетки и тебе и мне закажем, — продолжил соблазнять апостола нововведениями сатирик.

— Какие ещё ракетки? — спросил Пётр, заглядывая в ведро.

— Теннисные, чтоб я эти души, как мух, гонял, да ещё и поиграть с тобой сможем. Всё веселей… — размечтался сатирик.

— У меня мухобойка имеется… — с гордостью похвастался апостол. — Старинная, я когда на кресте висел, так ею на мне мух били. С собой забрал. А счас… Ка-а-ак вдаришь ею по душе непутёвой, так сразу в Аду траур… Так ей больно.

— Ну, ты изверг… — не одобрил сатирик замашек Петра, но вспомнив человеком какого века он был, лишь покачал головой.

— А пусть без очереди не лезут. Толкаться пусть толкаются, но очередь есть очередь, — внушительно ответил апостол и возвел очи горе. — Во всём должен быть порядок. А вообще-то мы другой способ применяем.

— Какой?

— А вот смотри… — Пётр трижды похлопал по столу, прямо под собеседниками облако расступилось, и сатирик увидел ангела с крыльями в шортиках и чёрта — черномазое существо в красном плаще. Ни дать ни взять — актёры провинциального театра, играющие… Сатирик присмотрелся: нет, не обман зрения — в кости.

— Эт чё? — изумился сатирик.

— Да вы там, на земле, нагородили всякую всячину, а действительность совсем другая. Я с этим тоже долго маялся после жизни. Вот чё вы там нагородили? Бог-отец, Бог-сын и Святый Дух? Чушь собачья. Есть Он, а есть Провидение.

— Дуализм, что ли? — вспомнил вроде как ругательное слово сатирик.

— Можно и так сказать. Вот смотри, моя смена. Потом их… Играют в кости. Когда выпадает меньше пяти, вся очередь отходит в Ад, когда меньше десяти — в Чистилище. Когда одиннадцать — в Рай.

— А если шеш-беш, ну, двенадцать? Ну, как в нардах… — напрягся сатирик, предвкушая подвох, которым можно будет поддеть апостола.

— Тогда очередь останавливается и выявляется подлинно святой, — назидательно объяснил апостол.

— Лихо… — только и нашёлся что ответить сатирик.

— А ты как думал? — горделиво улыбнулся апостол.

— И ошибки не бывает? — разочарованно спросил сатирик.

— Нет, — твёрдо ответил Пётр, — Провидение за это отвечает перед Ним. Понимаешь, когда Провидение с Ним воедино, то это — Истина.

— А когда они… собачатся? — поинтересовался сатирик, пытаясь разглядеть, что выпадает у чёрта с ангелом внизу.

— Отрок, вырву язык… Потому как если их разъединить, то… Получается то, что земные олухи называют фантазией. Нет, не враньё различного мастерства, а фантазия. Видения…

Собеседники замолкли, сатирик попытался ещё поддеть апостола, но тот его опередил:

— Ветхий Завет — ужасающая брехня и клевета на Него! Потому Он и пришёл. Пришёл к народу брехунов и жуликов, которых он терпеть не мог. Он ведь никогда не называл этот народец жуликоватый им избранным… Смешно. Не в Его это вкусе… Как можно народ, поголовно жульничающий, привечать? Есть среди них и простые…

— Как Кацман? — ухмыльнулся сатирик.