Читать книгу 📗 Мистификация дю грабли - Суров Сергей » Страница 229

— А что — Кацман? Да, этот Кацман своей мученической смертью на костре в Гамбурге в год кометы Галлея получил допуск в Рай. Если бы его, как других, казнили за преступления… Но он был не виноват, как другие его соплеменники. Он даже не сумел обмануть на рынке слепого и глухого покупателя хлеба. Наоборот, он спрятал кусок хлеба за пазухой от родных и принес ему бесплатно. Ты знаешь, как его проклинали сородичи? А сожгли его во славу… Отрок, ты понимаешь это? Во славу Его! В Раю всего душ восемь-десять евреев. Это из миллионов-миллионов! Вот тебе и ответ.

— Хорошо, хорошо… — не стал оспаривать слова апостола сатирик.

— Ничего хорошего тут не вижу… — выдохнул апостол и сатирик впервые со времени появления своей души учуял не перегар, как на земле бренной, а невероятное благоухание.

— Да… Слышь, а что у нас там с президентом? — окончательно избавляясь от тоски своего умершего тела и меняя тему, спросил сатирик.

— С каким президентом?

— С президентом Всея Руси, — поинтересовался сатирик.

— Здрасьте… — шутливо поклонился Пётр сатирику.

— И вам не хворать… — серьёзно, как и полагается воспитанной душе, ответил сатирик.

— Спасибо… — апостол запихал себе в рот ещё одну порцию амброзии, прожевал и добавил: — Я его как-то давно… Сегодня, что ли, ещё перед обедом оформил.

— И куда? — потерев ладони от предвкушения, спросил сатирик.

— Ну, ты только держи себя в руках, он уже наверно пристроен на земле… — ответил апостол и невозмутимо отправил себе в рот очередной шмат амброзии.

— Что? Как?! — ужаснулся сатирик.

— Понимаешь, все эти императоры, короли, ханы, цари, султаны и так далее… Ну, правители всякие, до власти охочие, по заслугам возвращаются на землю, но как бы это сказать…

— Говори-говори, — поддержал апостола сатирик, уже обдумывая план подрывных действий в загробном мире.

— Ты это… Зря так думаешь. И никаких диверсий тута! — угрожающе наклонился к сатирику апостол. — Ишь ты, обиделся. Ты до конца дослушай, а то революцию ему подавай! Видали мы таких…

— Ну, ладно, что там? — миролюбиво, но хитро прищурившись, успокоил апостола сатирик.

— Ну, как что? Кого в навозную муху — дерьмом лакомиться до второго пришествия, а кого в глисты определят. Есть, правда, исключения…

— Так век мухи-то недолог… — вспомнил сатирик.

— Не скажи… Навозные мухи, жуки навозные сами себя воспроизводят. Ещё не успела такая особа в одном обличии истлеть, как она уже шустрит в новом.

— Как так? — засомневался сатирик. — Вон генетики на них развитие генов изучают.

— Да и пусть себе изучают. Бог им в помощь!

— А я думал, с чего это природа этих мух и жуков так ярко раскрашивает? — призадумался сатирик.

— Понимаешь, Он навстречу им пошёл. На земле все эти властелины и в пурпуре, и в парчах, и в шелках, и в бархате привыкли ошиваться… Вот он и пошёл им навстречу — в таких нарядах, позолотах, в таких красках и… дерьмо дегустировать. Простые мухи и жуки, личинки, тьфу ты — ничто по сравнению с их красотой. Вот так вот. Стыд к ним не липнет. Они и в жизни его не знали и не признавали за собой. А без дерьма им, красавцам, без него невмоготу, — апостол после этих слов сам пошарил ковшиком в ведре и, уже не чокаясь, хлебнул из него.

— А наш президент? — осторожно поинтересовался сатирик.

— Ну, этот гусь толк в конспирации знает — православную секцию мух и жуков возглавил, — многозначительно подняв палец, ответил апостол.

— Вот генетикам радости прибудет, — приуныл сатирик.

— Не совсем, попробуй понять. Вот там пару тысяч мух, жуков, может, больше, летают, ползают себе над кучей (сам знаешь чего), а это дух или президента какого, или императора, или султана, раджи какого… Да неважно, какого правителя. Один рой — одна душа. Убьёшь там пару десятков — а душа уцелеет. Она в каждой мухе, в каждом жуке частичкой своей. А чтобы случайно весь рой не погиб (Сатана не дремлет и мечтает их заполучить сюда для своих нужд), в каждой мухе, в каждом навозном жуке меняется слово… Каждая особь — это буква из текста приговора Высшего Суда. Как в этом мельтешении случайных по строкам слов текста (иной раз огромнейшего текста) ваши генетики что-то вычисляют? Жулики ваши генетики! А вот дух земного властелина знает текст наизусть! Давится и… лакомится дерьмом. И отказаться прав у него нет. Чем больше он чудил на земле в отношении людей (даже не стоящих ничего), тем больше текст и… больше дерьма. Ты знаешь, что очередь на пересмотр приговора Небесного Суда ещё не дошла до ассирийских царей? Им ещё пару миллионов лет лакомиться этим содержимым желудков не только людей, но и животных. А ты говоришь о своём президенте…

— А ему скоко лет… — заинтересовался сатирик.

— Запасись терпением, — прервал сатирика апостол, — наливай!

— До второго пришествия? — с надеждой в голосе спросил сатирик.

— Наливай, тебе сказал! Второго пришествия ему захотелось… — буркнул апостол, допив из ковшика и протянув его сатирику. — И смени тему, отрок. А то тошнит немного… от дерьма.

— Слышь, Петь, а вот скажи, буду я сидеть на своём облаке, наяривать на инструменте, не зная музыкальной грамоты… Надоест ведь! Одно и то же миллионы лет! Да зачем мне… — не скрывая разочарования, загрустил сатирик.

— Не дерзи отрок, не дерзи! — прервал сатирика апостол.

— Ну, круизы тут у вас, экскурсии? Ну, перемены всякие? — вздохнул сатирик.

— Да всё это у нас предусмотрено — спроси у ваших физиков да астрономов… — тоном наставника произнёс апостол.

— А они каким местом? — увлёкся странной лекцией сатирик, наполнив ковшик апостолу.

— Да мы им тут через возвращенцев из реанимации идею о расширяющихся вселенных подкинули. Зачем, думаешь? — загадочно улыбнулся апостол.

— Ну, не знаю, — честно признался сатирик.

— Тогда слухай сюды! — принизил голос апостол. Он снова опустошил ковшик и, вернув его сатирику, предложил: — По одной?

— Наливай! — согласился сатирик, предвкушая долгий разговор по душам неравных между собой по уму и обстоятельствам собеседников.

— Он, — поднял вверх указательный палец апостол, — тоже ведь… И мы по его образу и подобию… Уразумел?

— Не-а… — скорчил рожу сатирик.

— Ну и дурак. Так выпьем за разнообразие наших интересов и их приличия ради наших желаний! — предложил апостол.

— Вот это я понимаю, тост! — восхищённо гаркнул сатирик и залпом опустошил свой ковшик.

— Будут, — закусывая амброзией, подтвердил апостол, — будут тебе и путешествия, будут тебе и служебные обязанности… Ты меня… ик… уважаешь?

— Я т-тебя люблю… — ответил сатирик, поглядывая в ведро с нектаром. — Слышь, Петь, а нам хватит, или сбегать?

— На! — швырнул ключи сатирику щедрый апостол. — Ты мне, мне не веришь?

— Верю, куды… ик… ноги делать? — оглядел окрестности сатирик.

— Прямо по дороге за вратами, затем на перекрёстке налево… Скажешь, от меня! Врата с той стороны не забудь закрыть…

— Не побьют?

— Погоди… Могут. Кстати, хорошо, что напомнил: там сразу за вратами, вдоль забора, на привязи лауреаты Нобелевских премий мира… Злые очень… — предупредил апостол.

— Что? Нобелевские лауреаты на цепи? — слегка протрезвев, изумился сатирик.

— Ну, а что ты хотел? Почти все они так боролись за мир, что дай им волю, так они бы от мира камня на камне не оставили… — поковыряв у себя в носу, флегматично ответил апостол.

— Шутку эту слышал… Да как же так? — недоверчиво произнёс сатирик. — Ты меня последних иллюзий о бренном мире лишаешь.

— На цепи они, на цепи, пусть и псами, но ведь в Раю… Но покусать могут. Возьми там за вратами мой посох и особо не жалей их… — равнодушно предложил Апостол.

— Это я с большим удовольствием, — деловито ответил сатирик и с благословения апостола, перекрестившего его ковшиком, шмыгнул за врата.

За вратами было тихо и неряшливо: повсюду валялись транспаранты и разбитые арфы и другие струнные инструменты, внутренняя сторона забора была исписана лозунгами. Дорога, по которой направился сатирик, была вся в ухабах и грязных лужах.