Читать книгу 📗 Карта того, что внутри (ЛП) - Джонс Стивен Грэм

— Мы его семья, — сказал я.

Мама кивнула, посмотрела мимо меня, в гостиную, и я понял тогда, что она не скучает по нему так, как я.

Именно поэтому он показался мне, а не ей. Именно поэтому та бисерина спряталась в вентиляционных каналах под домом, а не осталась ждать её...

И тут меня накрыло, разом, как волна: я обыскал каждый дюйм каждой комнаты дома, верно. Даже нарисовал план, переводя дюймы в миллиметры на линейке — убедиться, нет ли скрытых комнат, замурованных кладовых.

Всё это было в моей тетради по природоведению.

И пока я искал снаружи — найдя только торжественно захороненный столб для тетерболла и обычный мусор следов человеческого жилья, — я не принял во внимание самое очевидное место, где мертвец захотел бы жить, чтобы быть рядом с семьёй: под домом.

Мы стояли на шлакоблочных сваях, а не на бетонном фундаменте. Именно поэтому приходил хозяин в нашу первую зиму: залезть туда и переобмотать трубы, от которых не было другой изоляции. Говорил — вредители сгрызут снова через год-два, но от мороза мы пока защищены. Так в основном и было.

— Что? — спросила мама, видя, что что-то прокатилось по моему лицу.

— Автобус, — ответил я, поднимаясь с миской.

Она взяла её у меня, изучила меня секунду лишнюю, потом мотнула головой в сторону внешнего мира — иди, уже школа, — и вот мы с Дино рука в руке шагали по колее к остановке, псы провожали нас по другую сторону сетки.

На этот раз, когда парень из моего физкультурного класса толкнул Дино в сторону незнакомого мне ребёнка, пытаясь завести игру, вместо привычного переустройства — обычно я просто перемещал Дино на свою другую сторону — я набросился на этого парня, не сказав ни слова.

Водитель автобуса пришлось нас разнимать. У парня будет освобождение от физкультуры сегодня. Может, всю неделю.

Я даже не слышал, как за нами зашипели тормоза.

Дино просто смотрел на меня — как я стою с тяжёлым дыханием, со слезами по всему лицу.

— Я с ним, — сказал водитель автобуса, руку на плечо Дино, и я кивнул — спасибо — и уже бежал обратно вдоль сетки, скребя пальцами по грубой проволоке, псы снова и снова взлетали к верхушке забора, щёлкая и рыча.

Я бежал быстрее, очертя голову, и как раз добежал до торца дома, когда открылась входная дверь.

Мамина машина завелась с третьей попытки, и она не знала, что должна была бы смотреть за домом. Я был в школе. Обычный день.

Ты на него похож , — сказала она мне.

Я тоже мог представить его дома, вот так. Моего папу в моём возрасте. Прячущегося за бабушкиным домом, мокрое лицо, горы, разворачивающиеся у него за спиной.

Но я мог и видеть, как он поднимается оттуда, выше и выше, тень в перьях уже движется как танец.

Причина, по которой он объявился только сейчас, чтобы помочь Дино, — ему понадобилось долго идти сюда пешком.

— Я не дам им обижать Дино, — сказал я в стену дома, а на самом деле старался говорить так, чтобы он услышал сквозь продуваемые щели юбки.

Внутри в гостиной всё ещё шёл мультик.

Я сел на газовый баллон, съел свой обед на три часа раньше срока и смотрел на юбку дома в ожидании ответа. Пальца, высунувшегося сквозь щель. Глаза, следящего снаружи. Более взрослой версии меня, явившейся нас спасти.

Юбку дома можно было легко отогнуть, я обнаружил. Это была просто жесть или алюминий, гофрированный как картон, но она возвращалась на место, как только отпускал. Поэтому я пошёл к столбу тетерболла, наклонил его, как флаг спускают, и накатил в тысяче зигзагов к дому.

Дальше оставалось только завести верхушку столба в щель и подтолкнуть колесо, чтобы столб удерживал полу открытой.

То, что это сработало так идеально, говорило мне: я на верном пути.

Но войти я всё равно не мог.

Он был моим папой, да. Но он был ещё и мёртвым.

Я ходил взад-вперёд перед домом. Смотрел в темноту как можно глубже, не переступая порог.

Я присел и сказал — тихо, потому что призраки и так всё слышат: — Папа?

Бьюсь об заклад, каждый индейский ребёнок, потерявший отца, делает это рано или поздно. Не знаю, почему это особенно по-индейски. Но думаю, что так.

Он не ответил сразу, но когда ответил, я не мог понять — в ухе это или в голове. В любом случае — как будто он использовал мой собственный голос.

Это было не моё имя, не имя мамы, не имя Дино, и даже не «привет».

Он сказал — что я услышал: Смотри .

У меня мгновенно встал ком в горле. Я упал назад, сел в пыль — мышцы у всех костей сжались плотнее вокруг костей.

Смотри.

Я подался вперёд — решив, что он это и имеет в виду, — но тут шорох за спиной повернул мою голову.

Это был не шелест верхних краёв голенищ, трущихся друг о друга, и не погремушка, зажатая в ладони, чтобы заглушить.

Это был пёс. Стоял прямо там, с длинными нитями слюны до земли.

Он оказался между мной и тем местом, где раньше стоял столб тетерболла. Причина, по которой он просто стоял, — наверное, сомневался, чем заслужил такой подарок. Ждал, когда я окажусь просто миражом, сном.

Который заставлял его пускать слюну до земли.

Сначала, думаю, он пошёл к вырытой яме. За новыми запахами. Может, это была часть его ежедневного маршрута по загону, когда он перепрыгивал через забор, выходил на патруль, на охоту, или что он там делал.

Но теперь вот он я. Поначалу непонятное. Поначалу.

Когда до него дошло, его задние лапы напряглись, сзади взлетела земля, и пасть открылась — рассказать мне, что он собирается со мной сделать.

Я взвизгнул от чистого страха, развернулся и ногами проломил юбку в темноту под домом и только в самый последний момент успел убрать столб тетерболла, чтобы пола закрылась, не пустив пса.

Он царапал по основанию юбки и лаял и рычал так, что остальные псы в конце концов тоже перемахнули через забор — узнать, что тут происходит.

Это я тут происходил.

Я плакал, шмыгал носом, обхватив себя руками, пригибая голову, чтобы не собирать паутину, натянутую под полом гостиной — а если это нижняя сторона гостиной, то чем это место тогда было, правда?

Я бы не произнёс это вслух, даже мысленно.

Я видел, как койоты гонятся за кроликом, когда ничего лучше не найдут. Они не просто немного покопают и бросят — они роют, пока не найдут бьющееся сердце.

Теперь этим кроликом был я.

Псы соседа ждали этого с тех пор, как мы переехали. Единственное, что меня спасало: псы умеют только толкать, но не тянуть, а единственная свободная пола юбки была той, что заходила внахлёст поверх сплошной, — значит, она поддавалась только внутрь, когда-нибудь от бампера машины.

Это не значило, что псы не старались.

Это только бередило нервы, а не наносило постоянного ущерба. Постоянным ущербом стало бы то, когда трое остальных поняли, чем занимался желтовато-белый: совал под юбку одну широкую лопату лапы, чтобы рыть.

Какими бы крупными ни были эти псы и каким острым ни было бы основание юбки, им пришлось бы рыть по-настоящему. Но я был уверен, что они ненавидят меня достаточно. Приз стоил работы.

Я сглотнул, и звук был громким в ушах.

Глаза немного привыкли. Настолько, что солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели и швы в юбке, показывал хотя бы очертания.

Я воображал, что здесь будет пахнуть как в норе, что будет влажно и липко.

Всё было просто сухим и мёртвым.

Я колотил боком кулака по днищу гостиной, хотя видел, что мама уже уехала. Мамы на многое способны, я знал. Не исключено, что она каким-то образом услышит мою нужду через тринадцать миль с работы и налетит на эту стаю с голыми руками.

Вместо ответного стука или шага я получил лицо, полное мелкой пыли — я не успел закрыть глаза.

Потом что-то оказалось на моей руке — что-то с ногами. Я панически отпрянул в стойку или трубу, трясь всей рукой, как будто она горела, и мотылёк ударился мне в лицо. Я мгновенно понял, что это такое, но всё равно дёрнулся назад — в ту же стойку или трубу, или что там было, почти потеряв сознание от удара.