Читать книгу 📗 Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) - Хертс А. К. » Страница 62

- Только не так! - вырывается у меня.

Давление уже неприятно. Я силен, мои мышцы развиты, в том числе на шее. Ему потребуется много сил, чтобы задушить меня. Вероятно, моя агония продлится вечность.

Виктор смеется и убирает руку с моей шеи.

- Поцелуй меня как следует, Томми. У тебя такие красивые, мужественные губы, твердые и упругие. Я хочу, чтобы ты поцеловал меня так, будто я женщина, которую ты хочешь затащить в постель. Соблазни меня. Дай мне почувствовать твой язык.

- Я не могу!

Мой голос срывается. Одна только мысль вызывает отвращение, не потому, что он мужчина, а потому что это "он". Эта свинья убила столько людей. Он всадил нож в спину Кевину! Я не могу его целовать! Никогда!

Виктор неодобрительно цокает языком и театрально вздыхает.

- Ты уверен?

Я таращусь на него, не могу ни согласиться, ни отказаться.

- Если бы ты поцеловал меня по-настоящему страстно, я мог бы забыть про дальнейшие разрезы на мышцах твоего живота, - соблазняет он.

Я закрываю глаза, но он бьет меня по щеке, так что я снова их распахиваю.

- Ты не учишься, Томми.

Он печально качает головой и гладит мою покрасневшую щеку. На нем все еще эта чертова перчатка! Я готов взорваться!

- В конце концов ты всегда делаешь то, что я хочу, но если ты хочешь играть в эту игру, пожалуйста. После твоего пресса, который я сейчас обнажаю, на очереди твой глаз, - у него в руке снова скальпель, и он направляет его мне в лицо. От испуга я забываю дышать, задерживаю дыхание, пока не начинает кружиться голова. - Потом я посмотрю, какие еще части ты можешь отдать, а напоследок я скормлю тебе твоего сына.

Ян, снова и снова Ян.

- Оставь моего сына в покое, - выдавливаю я.

Я устал это говорить. Я больше не могу постоянно волноваться, что мой малыш уже здесь, представлять, как он его заманивает, как будет мучить. Нет! Я больше не могу! Пусть прекратит!

- Ты уже давно обещал мне сделать все, что я захочу, чтобы я его не трогал, и все же снова и снова отказываешься, хотя я даже не требую ничего, что тебя сильно обременило бы. Ты не должен перерезать кому-то горло, Томми, ты должен всего лишь поцеловать меня.

Я несколько раз глубоко вдыхаю и пытаюсь собрать последние остатки разума, подобрать крохи былой силы с пола и использовать их еще один раз. Я должен быть сильным! Ради сына!

- Развяжи меня, - требую я едва слышным голосом.

Мне кажется, прошли минуты, хотя наверняка всего секунды.

Виктор громко смеется. Он стягивает маску вниз, так что она висит на подбородке.

- Я делаю ошибку только один раз, Том, - объясняет он.

- Не полностью, - поправляюсь я. - Только голову и руки. Пожалуйста! Я могу поцеловать тебя так, как ты хочешь, только если смогу тебя при этом держать.

Виктор задумчиво смотрит на меня. Мне кажется, его взгляд пытается через мои глаза проникнуть в мою душу. Я быстро подавляю любую мысль о том, чтобы причинить ему боль, и пытаюсь казаться спокойным. Боль в области живота все еще есть, тупая, но постоянная, но я не могу сейчас с ней разбираться, не хочу представлять, что он сделал скальпелем.

Рука Виктора поднимается и ослабляет ремень на моем лбу, так что я снова могу двигать головой. Я жду, что он освободит и мои руки, но он этого не делает. Ублюдок торжествующе улыбается.

- Этого достаточно, - шепчет он мне в ухо и приближается к моему рту.

Линда

Как же это отвратительно! Сначала этот монстр привязал качка к какому-то странному устройству, теперь он сидит на нем верхом, и они целуются! Я не хочу на это смотреть и по-тихому отступаю вглубь своей камеры. Виктор настолько больной, что даже лучший врач мира не смог бы его исправить. Если полиция когда-нибудь его поймает - а это обязательно случится, я уверена - пусть они его сразу пристрелят, а не отправляют в какую-нибудь клинику, где он будет отдыхать. О, Боже! Я представляю, как Виктор в клинике нападает на санитаров и пациентов, кусает и ест их. Отвратительно! Меня передергивает, и я пытаюсь избавиться от этих картинок. Ужасно!

Лучше всего было бы, если бы качок как-то смог его победить и освободить нас всех. Тогда мы могли бы все вместе прикончить этого монстра. Фильм, который сейчас крутится у меня в голове, мне нравится гораздо больше. Виктор лежит на полу, все, кто сидит в камерах, свободны и бьют его и пинают, пока он не умрет.

Я снова смотрю на них двоих и вздыхаю. Судя по тому, как зафиксирована жертва, у нее нет шансов победить мясника. Даже пальцы привязаны, что я хорошо вижу отсюда. Что за мерзкое устройство? Как-то я даже рада, что я не на месте этого мужчины.

Сегодня еду снова давали нормально. Когда в один день ее вообще не было, это было страшно. Окошко для еды просто оставалось закрытым. Тогда я поняла, что случится, если кто-то схватит Виктора, пока он будет снаружи. Мы здесь подохнем с голоду, потому что он никому не расскажет о тайнике. Есть еще двое мужчин, которые сегодня опять приходили, но станут ли они нам помогать - сомневаюсь. Тот, который уже был у меня, все время смотрел на меня так, будто хотел наброситься. Я пыталась его игнорировать, но это было нелегко. С одной стороны, он мне совсем не нравится по типу, с другой - было классно, что он со мной сделал. Я чувствую, как в трусики течет жидкость. С тех пор как Виктор и тот тип показали мне, как может реагировать мое тело, я иногда себя ласкаю. Будем честны: у меня никогда не будет парня, который подарит мне такие чувства. Благодаря Виктору я не умру девственницей, но мне как-то хочется большего. Это чувство, думаю, что это оргазм, просто потрясающее. Я тогда полностью отключаюсь и больше ни о чем не беспокоюсь и не думаю, даже о своем жирном теле, которое вообще никто не может полюбить. Даже если я отсюда выберусь, ни один мужик в здравом уме меня не тронет. Я ведь вешу наверняка больше ста килограммов. И все же я как-то была рада, что тот тип не пришел ко мне. Кто знает, было бы это в этот раз так же возбуждающе, как в прошлый.

Я отступаю на кровать и для пробы немного тру себя пальцами. Нет, сейчас нет смысла. Не когда я знаю, что Виктор мучает качка. Сначала он резал ему скальпелем живот, а потом сел ему на ноги и поцеловал. Как же бедняга себя чувствует? Наверняка ужасно беспомощным и одиноким.

Я думаю о других, кто еще здесь. Знакомых становится все меньше, и меня начинает мучить страх, что скоро придет мой черед. Конечно, я понимаю, что он меня откармливает и что я скоро достигну убойной кондиции^[20], как свинья или вроде того. Если наберу еще, однажды, наверное, лопну. И все равно ем то, что он дает, потому что видела, что бывает, если этого не делать. Мне совсем не улыбается толстая пластиковая трубка в горле.

Я тут же вспоминаю парня из соседней камеры, который умер последним. Как близок был качок к тому, чтобы одолеть монстра! Он все запорол, недостаточно сильно пинал эту свинью. Надо было его задушить! Или свернуть ему шею, чтобы хрустнуло. И все же я не могу злиться на него за то, что у него не вышло. Он хотел, я видела это в его глазах, но в нем было еще слишком много человеческого, чтобы совершить что-то такое ужасное. Не знаю, смогла бы я сама.

Если бы моя камера вдруг открылась, что бы я сделала? Наверное, попыталась бы по-тихому смыться и только из безопасного далека вызвать помощь для остальных. Бессмысленно думать об этом, но что здесь еще делать? Нет ничего, чем можно себя занять, даже книг. Раньше я всегда предпочитала фильмы, а теперь иногда мечтаю о книге, чтобы читать ее очень медленно. Без способа отвлечься поневоле начинаешь думать о своем скором конце.

Я видела, что он делал с другими, и теперь, конечно, гадаю, как умру. Что он сделает со мной перед смертью? Пока он причинил мне боль только один раз - когда вырезал у меня из спины эти полоски. Это было реально жестко, но, к счастью, я не вижу ран. По ощущениям теперь только немного стягивает, когда двигаюсь или потягиваюсь, поэтому я всегда стою чуть сгорбившись. Я знаю, что пока еще легко отделалась.