Читать книгу 📗 Любимица Жнеца (ЛП) - Шторм Афина » Страница 20

— Заставь их дорого заплатить, — попросил я её в начале битвы, и она восприняла эти слова как священное писание.

Один из фрегатов Даксиры отваливает, теряя атмосферу и наполовину ослепнув, и звук наших орудийных расчётов — это крик народа, только что вспомнившего, что победа — это то, что может случиться и с ним.

Это длится недолго. Враги приспосабливаются; дисциплинированный флот всегда подстраивается, а дисциплина притупляет отчаяние, если дать ей время. Луч с флагмана проходит вдоль нашего хребта и сносит спинную решётку [9] — не передатчик (боги утиля смилостивились ещё на одну минуту), но достаточно близко, чтобы Кэйлис прокричал в коммуникатор, что мы потеряли треть оставшейся мощности. Корра затыкает пробоину, упираясь спиной в прогибающуюся обшивку, пока пена не застывает; а когда его оттаскивают, его руки изувечены, но он смеётся сквозь боль, потому что жив, потому что мы всё ещё в игре, потому что — впервые в жизни! — вместо того чтобы спасаться бегством, он бросается в самую гущу.

Я увожу нас к руинам мёртвого города, на кладбище обломков, которое нанесла на карту Алтея, и безупречные корабли Даксиры брезгливо обходят руины стороной, как и положено всему чистому, и эта заминка дарит нам ещё минуту, а сегодня минута стоит целого мира.

Алтея, стоя рядом со мной, называет следующий вектор раньше, чем я успеваю его запросить, оценив состояние нашего умирающего корабля и вражеского одним взглядом. Где-то среди шума и пламени я вдруг осознаю, что сражаюсь вовсе не за то, чтобы умереть достойно. Впервые в жизни я сражаюсь так, как Тея учила меня читать камни и обломки: ищу тот единственный узкий путь, что позволит нам выбраться живыми, когда мы окажемся на той стороне. Это чувство куда страннее, чем любой страх, что я знал прежде. Это надежда с лицом воина, и она делает меня быстрее, а не медленнее, — и это последнее, что могли бы во мне воспитать триста лет скорби. Корабль стонет. Мой экипаж кричит в ответ, продолжая сражаться, и на этот раз в их криках нет отчаяния. Это вызов, который звучит почти так же, но означает прямо противоположное.

А в самом сердце этого хаоса, на передающей станции, человек склоняется над пультом, держа под кончиком пальца всю правду моего народа, ожидая той доли секунды чистого сигнала, которая позволит ей швырнуть триста лет замалчиваемых убийств в свет всех миров, которые будут слушать.

Глава 35

Алтея

У меня есть одно оружие, против которого Даксира не сможет выставить щиты, и это не пушка. Это палец на кнопке передачи и целая галактика людей, которым столько лет лгали.

Сложность в том, чтобы вообще отправить сигнал: мёртвая зона поглощает любые трансляции, флот Даксиры глушит всё вокруг, а «Пустой удел» трясёт так сильно, что я едва могу удержать фокус на консоли. Кэйлис рядом со мной перенаправляет энергию со всего, что нам не нужно для дыхания — а нам, судя по всему, много и не нужно, когда альтернатива — это вот всё.

— Окно будет крошечным! — кричит он. — Когда капитан отведёт их с нашего фланга, у нас будет от силы четыре секунды чистого канала до ретрансляторов на границе зоны. Четыре секунды, чтобы пропихнуть целую цивилизацию через игольное ушко.

— Тогда мы сожмём данные и отправим их во все стороны.

Я уже свожу архив к самой сути: последние слова историка, записи манипуляций, данные о диверсиях — все доказательства, очищенные от лишнего и разосланные по всем каналам фракций, всем лентам новостей и всем станциям перехвата в пределах досягаемости. Не одному слушателю — всем сразу, чтобы это нельзя было выкупить обратно.

— Она всю жизнь держала это в тени, контролируя, кто и что увидит. Поэтому мы не будем это продавать. Мы отдадим даром. Огонь нельзя потушить, просто купив его.

У передатчика свои планы. Мы подали на него больше энергии, чем он был рассчитан выдержать, и в середине передачи сжатого архива муфта искрит — ослепительная белая вспышка отбрасывает Кэйлиса назад и наполняет отсек вонью горелой изоляции. На одно леденящее душу мгновение панель гаснет, и весь архив зависает неотправленным — триста лет истории в одном шаге от того, чтобы быть похороненными навсегда из-за одного короткого замыкания.

— Нет, — слышу я собственный голос, пугающе спокойный, каким он бывает только тогда, когда я чудом избегаю гибели. — Нет, не выйдет.

Я лезу голыми руками туда, куда совать их нельзя, минуя предохранители, и замыкаю сгоревшую муфту куском найденного провода и тыльной стороной перчатки. Ожог ползёт по руке, яркий, как клеймо, но я держусь, потому что Томас учил: почти всё можно починить, если ты готов стать той деталью, которая удержит конструкцию. Панель оживает. Кэйлис вскакивает, видит, что я делаю, и вставляет на место нормальный шунт, чтобы я могла отпустить муфту, пока рука не прожарилась сквозь перчатку.

— Ты сумасшедшая, — выдыхает он.

— Я сборщица мусора, — отвечаю я, дрожа и прижимая к себе обожжённую руку. — То же самое, только истории интереснее.

Корабль содрогается. В эфире звучит напряжённый голос Сарена:

— Фланг чист. Сейчас, Тея. Что бы у тебя ни было — сейчас!

Я жму на кнопку «Отправить».

В течение четырёх секунд «Пустой удел» выплёскивает в космос правду трёх столетий: надтреснутый голос мёртвого историка, последние свидетельства уничтоженного мира, имена механизмов, если не имена людей, — всё это со скоростью света устремляется к каждому миру, достаточно близкому, чтобы услышать. Четыре секунды. Затем помехи обрушиваются снова, и канал закрывается.

Но четырёх секунд оказывается достаточно, ведь выпущенный на свободу свет не прекращает своего движения.

Доказательства не заставляют себя ждать. Флот Даксиры, нацелившийся нанести решающий удар, колеблется — и на открытых частотах внезапно возникает активность. Пост прослушивания Коалиции подтверждает получение сообщения. Станция связи Трезубца передаёт сообщение командованию. Независимые станции, пиратские сети — десятки голосов одновременно задают один и тот же вопрос сквозь статические помехи: «Это правда?»

Истина на свободе, она теперь повсюду, и уже не существует такой версии сегодняшнего дня, в которой наше убийство могло бы всё исправить.

Голос Даксиры прорывается на наш канал в последний раз, и в нём больше нет былой элегантности.

— Глупые, сентиментальные твари, — кричит она, и теперь в её голосе звучит настоящий, неприкрытый страх. — Вы хоть понимаете, что натворили? Кого только что разоблачили? Они сожгут весь этот сектор, лишь бы похоронить ваше сообщение. Вы никого не спасли! Вы подписали смертный приговор каждому в этом квадранте, начиная с себя.

— Возможно, — отвечаю я. — Но теперь им придётся делать это при свете. На глазах у всех. Это всё, что нам было нужно — заставить их совершать свои дела там, где это увидят. — Я наклоняюсь к микрофону: — Однажды ты сделала из меня фитиль, Даксира, но тебе стоило проверить, в какую сторону он направлен.

Она не отвечает словами. Она отвечает всем, что у неё осталось. Её флагман разворачивает все орудия на «Пустой удел», больше не намереваясь захватить нас. Только уничтожить. Убить вестника, хотя послание уже ушло, — потому что некоторые люди предпочтут остаться правыми в своей тьме, чем признать, что свет вырвался наружу.

Глава 36

Сарен

Флагман Даксиры разворачивает на нас всю свою огневую мощь, и с ледяной ясностью, что помогала мне выживать тридцать восемь лет, я понимаю: «Пустой удел» не продержится и минуты. Нам нечем ответить на этот залп. Сигнал отправлен, правда выпущена на свободу, но всё это окажется бессмысленным, если их пушки прикончат нас раньше, чем мы успеем выползти из зоны поражения.

На доске остаётся всего один ход, и я всю жизнь отказывался становиться тем капитаном, который решается на него.

— Ваша, корабль на тебе, — приказываю я, уже поднимаясь из кресла.