Читать книгу 📗 Пара Нага (ЛП) - Роуз Аллегра

Позже, когда мы лежим сплетясь в спальном гнезде, и его кольца расположены вокруг меня в защитной формации, я размышляю о невозможном пути вперед. Я остаюсь пленницей, всё еще присвоенной против моей первоначальной воли, всё еще зависимой от того самого существа, которое поставило меня в такое положение. И всё же изменилось нечто фундаментальное, что я пока не могу до конца сформулировать.

— Каким он будет? — тихо спрашиваю я, даже не уверенная, не спит ли он еще. — Этот ребенок, застрявший между мирами?

Его ответ приходит после задумчивой паузы, а рука снова ложится мне на живот с той же нежностью, которая постоянно выбивает меня из колеи.

— Кем-то лучшим, чем каждый из нас, — говорит он наконец. — Это то, что предлагает второе поколение — не бремя быть первыми, а свободу строить на том, что начали эти первопроходцы.

Свобода. Из уст моего похитителя это слово должно звучать как злая шутка. Вместо этого, пока усталость утягивает меня на дно, укутанную странно утешительной тяжестью его защитных колец, я ловлю себя на мысли, не может ли это случайное творение каким-то образом стать частью чего-то большего, чем просто мой плен — чего-то, что я пока не в силах до конца осознать.

Моя последняя мысль перед тем, как сон овладевает мной — это сбивчивая смесь ужаса и чего-то опасно похожего на надежду: мы не первые, кто пересек эту черту, но, может быть, так даже лучше. По крайней мере, где-то там другие дети-гибриды выясняют, как существовать в этом преображенном мире.

Я просто не уверена, становится ли мне от этого лучше или хуже.

Глава 11

ПОСЕТИТЕЛЬ

Три месяца в плену, и мое тело стало незнакомым ландшафтом. Мягкий изгиб живота свидетельствует о моей новой реальности: я вынашиваю гибридного ребенка, который бросает вызов всему, во что я когда-то верила о человеческой биологии. Каждое утро я с научной точностью документирую изменения: обостренное сенсорное восприятие, метаболические сдвиги и, что самое захватывающее, слабые переливчатые узоры, появляющиеся под моей кожей там, где развивается новая жизнь.

Наука всегда была моим убежищем. Даже сейчас я цепляюсь за эмпирическое наблюдение, как за спасательный трос в эмоциональных водах, слишком глубоких, чтобы их постичь.

Неожиданный звон сигнала безопасности заставляет мои руки замереть над лабораторным оборудованием. Специализированный эмбриональный сканер гудит, когда я поворачиваюсь к входу; пульс немедленно учащается помимо моей воли.

— У нас посетитель, — объявляет Неззар; его массивная фигура заполняет дверной проем. Его змеиная нижняя половина движется в паттернах, которые, как я уже усвоила, указывают на беспокойство, хотя голос остается размеренным. — Человеческому исследователю предоставлен временный доступ. Его опыт в области гибридных растительных соединений требуется для санкционированного Советом проекта.

Я с нарочитой осторожностью отставляю молекулярный анализатор, изо всех сил стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

— Еще один человек? Здесь?

— Твой бывший научный руководитель, — отвечает Неззар; золотые глаза следят за моей реакцией с пугающей интенсивностью. — Доктор Малкольм Рид.

Это имя бьет меня, как физический удар. Малкольм Рид — мой наставник до Завоевания, тот, кто помог мне получить должность в исследовательском центре, тот, кто, как я всегда верила, тайно поддерживал людей, борющихся за сохранение достоинства под властью нагов.

— Почему? — выдавливаю я; мысли лихорадочно перебирают варианты.

— Совет Девяти одобрил совместную инициативу по пространственной гибридной флоре. Его квалификация… уникальна. — Раздвоенный язык Неззара пробует воздух между нами, ощущая эмоциональный каскад, который я не в силах скрыть. — Ты будешь ассистировать во время его консультации.

Это не просьба. Несмотря на нашу постепенно развивающуюся динамику с момента известия о беременности, авторитет Неззара остается абсолютным за пределами наших личных покоев.

— Когда? — спрашиваю я, стараясь звучать лишь любопытной, а не отчаянно обнадеженной.

— Сейчас. — Его чешуя слегка мерцает в свете лабораторных ламп. — Оденься соответствующе. Ты представляешь мою территорию.

Предоставленная одежда — это не мой обычный практичный лабораторный наряд, а нечто более формальное: ткань, которая скорее подчеркивает, чем скрывает мое меняющееся тело. Послание яснее некуда: меня должны выставить напоказ как присвоенную омегу, вынашивающую потомство стража территории. Живое доказательство статуса и мужской силы Неззара.

Центральный зал для встреч кажется огромным после месяцев пребывания в наших покоях и лаборатории. Специализированное освещение демонстрирует впечатляющие ботанические образцы вдоль стен — расчетливая демонстрация научных достижений и территориальных ресурсов Неззара. Каждая деталь транслирует доминирование.

Когда входит Малкольм в сопровождении двух стражей-нагов, чьи специализированные узоры чешуи указывают на военную модификацию, я едва узнаю его. Вдумчивого исследователя, когда-то направлявшего мои занятия, сменил кто-то изможденный и усохший, его некогда точные движения теперь полны неуверенности. Но его глаза — они всё еще хранят тот проницательный интеллект, методично и тщательно всё каталогизирующий.

— Доктор Уилсон, — формально приветствует он, хотя я улавливаю его минутный шок, когда он замечает мое положение. — Вы выглядите… хорошо.

— Доктор Рид, — отзываюсь я, остро осознавая беспокойное движение Неззара за моей спиной. — Добро пожаловать в исследовательский комплекс.

Последующие формальности кажутся бесконечными: обмен спецификациями проекта, установление параметров исследования, переговоры о распределении ресурсов. На протяжении всего этого я чувствую внимание Неззара на себе, как физическое прикосновение; его хищные чувства отслеживают каждую мою реакцию на эту неожиданную связь с моей прошлой жизнью.

Когда раздается сигнал тревоги, внимание Неззара переключается.

— Нарушение границы, — объясняет он; чешуя вдоль его плеч идет рябью. — Незначительное, но требующее моего непосредственного внимания. Продолжайте предварительное обсуждение. Я скоро вернусь.

В тот момент, когда дверь зала герметично закрывается, поведение Рида меняется. Он приближается с решительной целеустремленностью; его глаза мечутся между устройствами наблюдения, пока он понижает голос до едва слышного шепота.

— Мы искали тебя месяцами, — шепчет он; слова сыплются одно за другим. — После того как ты пропустила свою третью поставку припасов, мы поняли, что что-то случилось. Мы наблюдали, ждали возможности…

— Малкольм, — перебиваю я, обретая голос сквозь шок. — О чем вы говорите?

Его взгляд многозначительно опускается на мой живот, прежде чем снова встретиться с моим.

— Мы можем вытащить тебя, — шепчет он, постоянно поглядывая на дверь. — Мы разработали соединения, которые могут нейтрализовать зависимость от яда. Это будет нелегко, но это возможно.

Надежда вспыхивает во мне, как летняя молния: побег из плена, из сложного эмоционального клубка, в который я сплелась со своим похитителем, от биохимических уз, сковывающих меня эффективнее любых физических пут. Три месяца назад я бы ухватилась за этот шанс без вопросов.

Но сейчас…

— Как? — спрашиваю я голосом настолько тихим, что его едва улавливает даже мой обостренный слух.

— Через три недели. В графике смены охраны есть уязвимость. У нас готов специализированный транспорт. — Его пальцы замирают рядом с моими, останавливаясь в миллиметре от прикосновения. — Соединения будут болезненными — ломка всегда такая, — но они очистят твою систему от влияния нагов. Мы можем удалить все следы заражения, — его взгляд намеренно опускается на мой живот, — и вернуть тебя к тому, кем ты была раньше.

Клинический эвфемизм поражает меня с неожиданной силой. Удалить все следы заражения. Стерильные слова для прерывания беременности прорезают мою научную отстраненность с неожиданной резкостью.